Как вы, с точки зрения историка, оцениваете ситуацию, сложившуюся в последнее время на Украине?

События на Украине имели свою логику развития. Начались они на социально-экономической почве. Недовольство экономическим положением, низким уровнем жизни, коррупцией привело к политической нестабильности, а слабая государственная власть не сумела принять необходимых социально-экономических мер и ввести недовольство протестных масс в регулируемое русло, что и позволило выйти на арену различным противоборствующим политическим силам. В то же время Украина преподнесла поучительный урок для мировой истории, а именно: как важно уметь совмещать в многонациональном государстве идею и право нации на самоопределение с проблемой сохранения целостности государства. Центральный вопрос при этом – как найти механизмы, которые позволили бы развиваться всем проживающим в государстве национальным группам. В этом суть конфликта, заложенного между Востоком и Западом на Украине.

Часто можно слышать призывы не искажать историю. В чей адрес они звучат?

Идея противодействия искажению истории актуальна, в частности, в контексте 70-летия победы в Великой Отечественной войне. У нас в России она реализуется в работе отдельных научно-исторических учреждений и Российского исторического общества, сопредседателем которого я являюсь. К сожалению, у политиков есть соблазн привлекать на свою сторону исторические аргументы. Политика часто становится заложницей истории и, наоборот, история – заложницей политики. В идеале было бы неплохо деидеологизировать историю, но на практике это невозможно.

Борьба с коррупцией объявлена в России одной из главных задач государства и общества. Какой путь вы видите для решения этой проблемы?

Одним указом коррупцию не отменишь. Она живет в сознании каждого. Она неистребима, пока мы все будем действовать по принципу: власть это не разрешает, закон это запрещает, но я даю взятку за недозволенную услугу, потому что мне так удобно. Борьба с коррупцией – задача не только власти, но и отдельно взятого человека.

– Ялтинская система, как говорят, утвердила итоги Второй мировой войны и, как опять-таки говорят, прежде всего на Западе, разделила Европу, да и мир. Но это было 70 лет назад. Реалии международных отношений изменились очень сильно. И сегодня говорят, что Ялта уже мертва. Правы ли скептики?

– Ялта не мертва и сегодня. Да, она сыграла свою роль для своего мира в качестве международно-политической системы, действительно зафиксировавшей разделение мира между двумя центрами силы – США и Советским Союзом, но в то же время не допустившей новой крупной войны между ними.

Она впервые в истории превратила мир в биполярный, в котором практически главенствовали две сверхдержавы. Это было фактическим признанием раздела мира на сферы интересов. Кроме того, она приучила человечество к мысли, что сила – главный аргумент. Именно потому одним из символов Ялтинской системы стало ядерное оружие как фактор устрашения и сдерживания.

Следует сказать, однако, что холодная война была не только конфронтацией, но состоянием международных отношений. Она была очень сложным явлением, и разрядка тоже входила в период холодной войны, и разделение мира на сферы интересов двух сверхдержав и двух противостоящих блоков.

Тот мир ныне закончился, сегодня он стал не таким, каким был во времена Ялтинской системы. В этом смысле она, как и все известные нам из истории подобные системы, выработала свой политический и исторический ресурс.

Однако Ялтинская система существует и сегодня как пример, как модель отношений, как способ создания атмосферы переговоров. Она была противоречива, но она обезопасила мир от крупной войны. И в этом качестве она – яркий пример долгосрочного компромисса, который был достигнут между государствами, между идеологиями и между людьми.

– А что это за системы, подобные Ялте?

– Вообще, в истории человечества было несколько международно-политических систем. Все они возникали после войн. Вестфальский мир XVII века завершил Тридцатилетнюю войну. Венская система возникла после эпохи наполеоновских войн в 1815 году. Следующая – Версальская, она пришла после Первой мировой войны. И наконец, Ялтинская.

Самый характерный пример – Венская система. Она легитимизировала монархии. И это был ответ на наполеоновские вызовы, точнее, вообще на революционные вызовы. Эта система формировала определенный европейский баланс. Кроме того, она характеризовалась тем, что революции и революционные войны подавлялись организаторами этой системы. Но с объединением Италии, с объединением Германии Венская система потеряла свое значение. А полностью она закончилась с формированием противостоящих блоков в Европе в конце XIX века.

Очень интересна Версальская система. В ней начала проявляться важная роль Соединенных Штатов. Они в Версале не участвовали, но очень удачно для себя вышли из мировой войны и фактически сыграли важную роль в создании новой международно-политической конфигурации.

Кроме того, особенностью Версальской системы был социальный фактор. Если Венская система одной из своих задач считала борьбу против революций, то Версальская просто возникла как ответ на появление социализма, коммунизма.

Второй важной особенностью этой системы стало то, что она признала появление независимых национальных государств на обломках рухнувших четырех империй. И возникла проблема, актуальная и сегодня – как совместить право наций на самоопределение с принципом территориальной целостности государств.

И вот на этом фоне очень интересно посмотреть на Ялтинскую систему. Она была создана державами-победителями. Тогда у них была общая цель, они были едины. До Ялты, до 1945 года при всех трудностях и разногласиях, при всех идеологических несовместимостях союзники искали компромиссы и были вместе. И вот Ялта зафиксировала: цель практически достигнута, Германия накануне поражения, но при этом обнаружились разные подходы уже к пониманию послевоенного устройства мира. Одним из центральных вопросов была судьба Восточной Европы.

И снова тут играл свою роль идеологический фактор, только на более высоком уровне, нежели в Версале. Победившая коммунистическая Россия, Советский Союз, а рядом неизмеримо возросшая мощь Соединенных Штатов, которые претендовали на главную роль на планете. И здесь же – как раз тогда начавшая действовать идея интеграции Европы.

Очень интересен здесь также и личностный фактор. Три главных персонажа очень отличались друг от друга. Демократ Рузвельт, преодолевший идеологию изоляционизма в пользу вовлечения в мировые и европейские дела. Черчилль, который ненавидел большевизм, и главной целью которого было сохранение Британской империи. И наконец, Сталин, который идеологически был человеком иной ментальности, иной системы ценностей, нежели оба его коллеги. И эти три человека нашли общий язык! Достаточно почитать их переписку, чтобы увидеть, как они достигали компромисса. Более того, они доверяли друг другу. Конечно, в рамках того, что позволяло им их мировоззрение, но человеческое доверие присутствовало. Оно уступило место недоверию лишь после 1945 года, когда, собственно, Рузвельт ушел из жизни, а Черчилль перестал быть премьер-министром Англии.