– Интервенция в Советскую Россию – наложила ли она отпечаток на восприятие Европы в России (на уровне официальной идеологии, в пластах исторической памяти, в актуальном общественном дискурсе)? Как менялось это восприятие на протяжении ста лет?

– Интервенция, конечно, сыграла свою роль; она не предопределила исход Гражданской войны, но как факт вмешательства во внутренние дела наложила свой отпечаток. Поначалу в Европе не понимали значения большевизма и нового строя, не принимали того, что произошло в России. Естественно, это не могло не сказаться на наших отношениях. Кроме того, был большой поток эмиграции из России на Запад. Советский период в целом сыграл свою роль в отторжении России и Европы. Этому способствовала и политика изоляции, проводившаяся советским руководством. И сегодня очень активно употребляется термин «русофобия». Такое отношение к России имеет исторические корни, связано это не только с революцией и ХХ веком. Дихотомия «Россия и Запад», «Россия и Европа» существовала в течение многих веков. В XIX столетии она раскалывала российское общество на западников и славянофилов, но корни были гораздо глубже…

Восприятие Европы в России после 1990-х годов, мне кажется, было весьма позитивным. Связи в области культуры всегда существовали, влияние русской культуры было и остается огромным. Современная Россия, как мне кажется, сделала очень много для сближения с Европой. Но, к сожалению, в последние годы восприятие России в Европе изменилось, что, в свою очередь, сказалось и на нашем отношении к Европе.

– Гражданская война как очередной момент «русской смуты» – тема чрезвычайно сложная для исторического образования в школе. Александр Оганович, как трактовать этот период нашей истории в учебниках, с учетом того, что Гражданская война и ее интерпретации всегда были пространством жестких идеологических установок?

– Мне кажется, мы нашли путь. В утвержденных учебниках мы прямо пишем: своя правда была и у тех, и у других. Смысл оценки Гражданской войны состоит в том, что революция и Гражданская война как ее следствие, – это негативный, неконструктивный путь разрешения социальных и прочих проблем, сопровождавшийся гибелью огромного количества людей с обеих сторон. Нужна прививка против революции и Гражданской войны. И делать это нужно с молодых лет, в школе.

– Можете ли вы назвать какую-то специфическую особенность тематики преподавания истории в нашей школе?

– Россия – единственная страна в мире, где в равной мере преподается и национальная история, и мировая. Этого нигде больше нет. В Соединенных Штатах, Англии, Франции преподавание национальной истории превалирует абсолютно, а из всеобщей берутся отдельные тематические куски. Наш принцип подхода к истории дает возможность смотреть на процесс в целом.

Определенная специфика на сегодняшний день связана и с временной проблемой: процесс внедрения новых учебников оказался более сложным, чем мы ожидали. Связано это с чисто финансовыми вопросами. Дело в том, что одновременно было принято решение: школа имеет право использовать старые учебники до их технического износа. Поэтому сейчас в школах фактически идет преподавание и по новым учебникам, и по пособиям старого образца. Сейчас мы приняли решение преподавать отечественную историю ХХ века не только в 10-м, но и в 11-м классе. Кроме того, в выпускном классе мы сделаем небольшой курс, который я условно называю «современная Россия».

– Возможна ли в принципе объективность в трактовке истории?

– Объективность истории состоит прежде всего в том, что есть факты, и от этого никуда не уйдешь. Но, с моей точки зрения, история содержит очень большой субъективный элемент, связанный с разной интерпретацией событий. Субъективный элемент, влияние разных школ очевидны в интерпретациях истории. Для меня объективность состоит в том, чтобы использовать многофакторный подход. Объективность состоит и в том, чтобы показать: история развивалась не в черно-белом цвете. Консенсус уже достигнут, если люди признают, что есть разные точки зрения.

«Молодежь, которая никакого уже отношения к РАН не имеет, говорит: “Понаехали академики!”»

Дачную Мозжинку, которую Сталин подарил советским ученым «за бомбу», как только не называли: сначала поселком корифеев, потом, когда звезды науки стали уходить, дачами вдов. И даже поселком «золотой молодежи». Старых щитовых домиков, где проводили нежное среднерусское лето Ландау, Лысенко и Вавилов, уже почти не осталось. Но настроение, дух и воздух, в которых хорошо работают мозги, по-прежнему здесь, считает академик РАН Александр Чубарьян.

За долгие годы супружества они ни разу не поссорились. Но желание покритиковать мужа у жены бывает. Фото: Аркадий Колыбалов / РГ.

Дачи строили пленные немцы и венгры. Добротно и быстро сколотили сборные дома, которыми после войны в качестве репарации с Советским Союзом расплатилась Финляндия. Всем достались одинаковые участки, с одинаковыми домами и мебелью.

Глухим заборам и хмурым мужикам у шлагбаума не удалось до конца разрушить стиль старой Мозжинки – до сих пор народ гуляет по кольцевой дорожке вокруг дач и почтительно кланяется встречным: «Добрый день, прекрасная погода!»

«Лежачие полицейские» – навигация в поиске нужного дома. Номера среди старожилов не котируются. Это более позднее изобретение, а сначала на домах висели таблички с фамилиями владельцев. Не было их только на дачах секретных физиков Ландау и Алиханова. Здесь и сейчас говорят по-старинному: «Дача Вавилова» или «Дача Майского», хотя владельцев давно нет на свете.

В общем, мы не свернули в нужный раз «налево» и заблудились, потеряв ориентиры среди зарослей иван-чая. «Как тут у вас все дико!» – с восторгом бросаюсь навстречу академику Чубарьяну, который спешит на помощь. Но он явно не поклонник заросших газонов. «Не так уж у нас и запущено», – делает вид, что обиделся, и приглашает войти в калитку, за которой уютный дом, как выражается Александр Оганович, в английском стиле. Тут же уточняет с тонким дипломатическим намеком: это не модно сейчас. «Все, что англичане называли dignity (достоинство), мне импонирует, и в архитектуре в том числе». Дачник Чубарьян, конечно, условный. Признается, что до недавнего времени думал: построили дом, и будет он лет 200 стоять без ремонта. А тут постоянно что-то выходит из строя – то котел в бойлерной потек, то полы подгнили.

«В 1946 году президент Академии наук Сергей Иванович Вавилов напомнил Сталину о большой роли ученых в победе в Великой Отечественной войне. И о том, что и сейчас они заняты разработкой бомбы… “Отец народов” велел выделить 60 участков, по гектару на академика. На каждом – небольшой двухэтажный деревянный дом: четыре комнаты внизу, плюс кухня и ванная, и две комнатки наверху. Тут же маленькая сторожка, где располагались гараж и два жилых помещения: для водителя и домработницы, – Александр Оганович (впервые вижу без галстука) даже на даче – историк, точный в деталях. – И вот что интересно: это оказался редкий, быть может, единственный случай в СССР частной собственности на землю. Участки выделили в вечное пользование! Здесь жили очень известные люди. Одними из первых дачников стали выдающийся химик Сергей Наметкин, печально известный гонитель генетиков, биолог и агроном Трофим Лысенко, философ Павел Юдин, радиофизик Александр Минц, физик Александр Прохоров, историк Евгений Тарле».

Супруга Чубарьяна Эльвира Борисовна (встречает нас на крыльце) – воплощение этого самого английского dignity, о котором говорит ее муж. Хотя большую часть жизни была переводчицей с французского. Стройная и высокая, неожиданно по-домашнему просто спрашивает: «Баню будем топить?» – чем напрочь растапливает бесстрастное сердце репортера. Потом она с удовольствием поделится, что «ни разу за долгие годы супружества они не поссорились», но желание «покритиковать» бывает. «За что?» «Ест очень быстро, любит сосиски, не жалует зелень и овощи!» В общем, выясняется, что московский армянин Чубарьян никакой не кавказский гурман и армянской кухне предпочитает гречку с тефтелями или куриными котлетами.