– Земские соборы – это своеобразное явление. Это не английский парламент и не французские Генеральные Штаты. Но это форма определенного сословного представительства, которая начала принимать участие в жизни страны не только в каких-то конкретных частных вопросах, но и в выборах государя. Что очень важно.

С другой стороны, тенденция развития абсолютизма в целом в мире касалась не только России. Абсолютизм – вообще явление европейское, где оно и родилось. Вспомним: несмотря ни на какие Генеральные Штаты французский король вполне мог своей волей распорядиться казнить кого-то неудобного ему. Гильотина Французской революции – это ведь отражение нравов не только самой революции, но и плод длительного развития общества в этом направлении. Есть примеры и в Англии – вспомнить того же Кромвеля с его жестокостью.

Но у России была именно та особенность, что власть правителя укреплялась ради укрепления государственности. А при Петре I это привело еще и к подчинению церкви. Так что этот дефект… если это можно назвать дефектом… вызвался скорее не чьим-то личным стремлением к абсолютизму, а тем, что он признавался в обществе наиболее подходящим инструментом для решения государственных проблем. Из этого возникает особенность русского строя, русского абсолютизма, монархии русской, которая демонстрировала эволюцию то в одну, то в другую сторону – личные взгляды, симпатии, стремления государя вели подчас в одну сторону, а потребности управления государством – в другую.

К примеру, сейчас меняется наше восприятие Александра I. Раньше мы считали его в определенном смысле царем… малопродуктивным. Но недавно американцы обнаружили и опубликовали переписку Александра I и американского президента Джефферсона, из которой видно, что Джефферсон видел ростки и попытки начала конституционных реформ в России при этом императоре.

А Александр II? И даже Николай I, этот самодержец, которого принято считать классикой абсолютизма, воплощением реакции, – при его правлении было заложено немало прогрессивного.

История – это не черно-белая картина. И мы это хотим показать, в частности, молодому поколению, закладывая это в культурно-исторический стандарт образования. История – это смена эволюций, характеров, страстей, смена человеческих отношений.

– То есть можно так сформулировать, что парламентаризм у нас прививался плохо из-за того, что у народа потребность была в сильном государстве?

– Да, в значительной мере – так. Еще ведь есть момент и внешний. Россия постоянно испытывала давление не просто внешних противников, а таких врагов, которые ставили под вопрос само ее существование. Скажу, например, что кочевники, как бы ни идеализировалось ныне некоторыми сожительство с ними, надолго задержали развитие России. И Россия действительно остановила стремление монголов в Европу ценой собственной отсталости. Однако и выбора никакого не было – с Запада на Русь двигались силы, тоже отнюдь не заинтересованные в ее свободе, процветании и прогрессивном развитии.

– Многие, однако, понимающе улыбнулись, когда не увидели в проекте исторического стандарта упоминаний о монголо-татарском иге.

– Что ж, у нас имеет место дискуссия с нашими татарскими историками, коллегами по поводу того исторического периода. Но! Справедливости ради надо сказать, что это понятие отсутствовало и в первом варианте концепции будущего школьного учебника истории. Заметьте, уже в последние несколько лет из научной литературы убрали понятие «татаро-монгольское иго», а заменили на понятие «золотоордынского ига».

Имелось в виду: незачем подчеркивать этнический момент, когда Русь и на самом деле была в зависимости не у этноса – монгольского или татарского, а у государства Золотая Орда. Русские княжества не вошли непосредственно в состав монгольской империи. Они сохранили собственное политическое устройство, собственную администрацию, собственную армию, собственную налоговую и финансовую систему, собственный суд. Даже внешнюю политику вели самостоятельно – достаточно вспомнить отношения Владимира, Новгорода или Смоленска с Ливонским орденом и Литвой.

И эту систему совершенно правильно было бы определить словами: «Взаимоотношения русских князей с Золотой Ордой».

– Но вернемся к прошедшей конференции. Она проходила в рамках государственных мероприятий к 400-летию Дома Романовых. Это, конечно, по-своему знаменательная дата, но уж больно далекая. Что она означает для простых граждан?

– Все страны, где была монархия, почитают свои династии несмотря на то, что подчас у них оказывалась трагическая судьба. В этом есть та традиция, которая тем ценна, что воплощает историческую память народа.

И наш интерес к Романовым имеет отчасти ту же природу – стремления к тому, чтобы включить разрыв в исторической памяти, сделанный во времена революции и при советской власти. Интерес к Романовым связан, мне кажется, как раз с тем, что они долгое время имели негативную славу в обществе, которому навязывались отрицательные оценки по их адресу. Была эпоха сначала физического, а затем и морально-интеллектуального ниспровержения – не только династии, но всей знати, всей аристократии. Это было естественно в силу того идеологического подхода, который царил при советской власти.

А сегодня не менее естественно, что общество качнулось в обратную сторону, в сторону их восхваления. Отрицание сменилось апологией. И сегодня императоров наших воспринимают едва ли не людьми без страха и упрека. А это тоже не слишком хорошо, потому что тоже представляет собой явление, ограничивающее широту взгляда, его объективность, если хотите.

– В чем же объективность?

– Мне кажется, что Романовы и память о них воплощают сегодня в себе не только монархический строй и память или представление о нем. Когда мы отмечаем 400-летие их династии, то, по сути, отмечаем 400-летие государства. Романовы отличались тем, что были государственниками – практически все. Это была одна из сильнейших их черт. Достаточно вспомнить основателей династии, фигуру Петра I… Довольно сильно поднимается в этом плане фигура Елизаветы Петровны, не говоря уже о Екатерине II. Ну, и наконец, цари-реформаторы XIX века. Поэтому я рассматриваю обращение к этой теме, как к теме юбилея государственности.

Кстати, то же самое было при праздновании 300-летия династии. Хотя это было еще при царском режиме, но основным лейтмотивом было не прославление династии как таковой, а возвеличение России. Красной нитью проходит мысль, что государство крепло, развивалось, поднималось материально, духовно и так далее.

– А не потому ли у нас сейчас такое внимание к Романовым, что они ассоциируются с российской империей, которая сегодня потихонечку возрождается?

– Я не вижу никаких признаков возрождения империи. Интерес к нынешней дате связан с тем, что империя ассоциируется с наличием порядка. А у людей сегодня большое стремление к наведению порядка. Идея же порядка всегда возрождает интерес к сильному государству. И сильным личностям во главе его.

– То есть это была сильная династия?

– Это была сильная династия. Которая, к сожалению, кончила слабо. Но она сделала много для России.

– Стандарт для единого учебника истории разработан. Уже можно сказать, каким он будет – этот единый учебник?