Не будем забывать также о влиянии из-за рубежа. Следует отвергнуть конспирологические идеи и теории (которые существуют и поныне), но нельзя игнорировать того, что при дворе была «германская партия», ее сторонники выступали за примирение с Германией; они могли рассчитывать если не на поддержку, то на снисходительность императрицы и ее окружения. Но были и сторонники английской ориентации, поддерживавшие контакты с британским послом в Санкт-Петербурге. Эти люди содействовали убийству Распутина, они выступали за продолжение Россией войны на стороне Антанты.

Вообще, вопрос об участии России в войне был одним из самых острых в дискуссиях, в политических элитах и в массовых настроениях в России.

И в этих условиях те политические партии и общественные силы, которые сумели бы уловить настроения широких масс населения и прежде всего предложить решение аграрного вопроса, пообещав крестьянам передать им землю и вывести Россию из войны, могли рассчитывать на рост своего политического влияния. Такими партиями оказались большевики во главе с Лениным и Троцким и партия эсеров.

Февральская революция, отречение императора, конец Российской империи произошли в России быстро и почти бескровно в считанные дни февраля-марта 1917 года.

А для Октябрьского переворота, переросшего в революцию, понадобились и другие факторы. Помимо общих причин, они заключались в поддержке широкими массами большевиков и эсеров. Но в общую схему причин Октября и прихода большевиков к власти необходимо добавить слабость Временного правительства, неспособность А.Ф. Керенского понять настроения масс, его стремление продолжать войну и т.п.

Среди важных тем, которые сегодня находятся в поле зрения историков, можно назвать место и роль Февральской революции. Как известно, в прежние времена Февральская революция однозначно оценивалась как реакционная, буржуазная, которая ничего конструктивного не могла принести.

Сейчас поменялась оценка Февральской революции, и мы отмечаем ее демократичный характер и ряда последующих мероприятий. В связи с этим многие историки ставят вопрос: возможна ли была в целом в России либерально-демократическая альтернатива как антитеза будущему большевистскому перевороту? С этим связана обстоятельная объективная оценка Февральской революции и деятельности Временного правительства и политических партий в период с марта по октябрь 1917 года.

Необходим новый непредвзятый подход к событиям Гражданской войны. Именно в этом вопросе, в оценках «красных» и «белых» расхождения в кругах российских людей, в том числе ученых, особенно заметны.

Работая над культурно-историческим стандартом, наша группа была серьезно озабочена вопросом: как освещать и оценивать в целом советский период отечественной истории? Этот вопрос особо интересует учителей истории. Им явно не хватает современных оценок данной проблемы. Между тем, школьники во многом черпают сведения о семидесятилетнем периоде от своих родителей и из Интернета, в котором разброс точек зрения особенно заметен.

Для меня эта тема имела и сугубо личное звучание. Моя научная деятельность, особенно в 1960–1970-е годы, была связана с исследованиями «ленинского периода» советской истории. Но и в последующие годы, когда я начал интересоваться предвоенным периодом и историей «холодной войны», вопрос об отношении к советской эпохе стал для меня весьма актуальным.

В последние годы вокруг него сталкиваются самые различные, порой противоположные точки зрения. С одной стороны, существуют явные попытки некой апологии советского периода или, во всяком случае, активной популяризации социальных мероприятий (бесплатные медицина и образование) и сверхдержавной роли Советского Союза в мировых делах.

С другой стороны, в определенных кругах российской научной общественности превалирует идея о тотальном негативе в отношении наследия советской эпохи, даже об утраченных или потерянных годах в советское время.

Мне казалось и представляется поныне, что эти крайности теоретически и конкретно исторически не оправданы и мало конструктивны.

В этом плане сравнительно недавно я столкнулся с двумя примерами.

Когда мы готовили вместе с немецкими коллегами совместное учебное пособие и, в частности, том, посвященный ХХ веку, то собирались включить русское и немецкое введение к одному из разделов. И вот я получаю немецкий текст, написанный профессором Х. Мёллером, тогдашним директором Института современной истории в Мюнхене. Это очень известный в Германии ученый с репутацией серьезного и глубокого исследователя истории ХХ века. И в своем введении, описывая период советской истории 20–30-х годов ХХ столетия, он употребляет формулу «советского варианта модернизации». По редкому стечению обстоятельств и в нашей группе по подготовке школьного стандарта была предложена такая же формула.

Для меня эта формула означала включение в понятие «советского варианта модернизации» создание крупных индустриальных центров и принципиальные изменения в социальной сфере и в области науки, образования и культуры, но также коллективизацию сельского хозяйства с трагическими последствиями для жителей деревни и всей страны, массовые репрессии, подавление инакомыслия и т.д.

Другой сигнал я неожиданно получил из Литвы. В течение многих лет российские историки вели острые дискуссии с историками стран Балтии по вопросу о трактовках событий 1940 года и истории этих стран до 1989 года. Официальная точка зрения всех этих государств, включая и историческую общественность, состояла в том, что они оценивали период 1940–1989 годов как время их оккупации Советским Союзом. И, как правило, все наши попытки показать, как шло развитие народов и общества Прибалтики, включая создание промышленной базы, успехи науки и культуры, встречали сопротивление и полностью отвергались. И вот, несколько лет назад в кругах историков Литвы время с 1940 года до конца 1980-х годов было названо как «Литва в советское время».

Я думаю, что постепенно в общем плане будет утверждаться сбалансированная концепция оценки советского периода в истории Советского Союза и России. Убежден, что мы не можем элиминировать из истории страны семидесятилетний период, действительно сопровождаемый масштабными преобразованиями в экономике, социальной сфере, в области науки, культуры, образования и во всем укладе жизни людей, живших в советское время.

Естественно, следует раскрыть и негативные стороны, включая осуждение преступлений сталинского режима и глубокие противоречия развития страны и общества в 1950–1980-х годах.

Предстоит также возродить интерес у молодого поколения ученых к изучению истории советского общества. Это важно, так как за последние 30 лет после распада Советского Союза практически во всех научных учреждениях и университетах мало кто из аспирантов или даже магистров выбирал в качестве темы для реферата или диссертации темы по истории нашей страны советского периода. Между тем, мы именно сейчас нуждаемся в новых подходах, может быть, даже в новой методике изучения и в новых типах документов.

Важно внедрять в сознание очевидную истину, что патриотизм включает в себя гордость и уважение к своей стране, но и понимание того, что ее история включает в себя позитивное и негативное, победы и поражения, трудности, ошибки и даже преступления, которые признавались и преодолевались.

Следует иметь также в виду, что оценки советского периода включены в сферу сотрудничества историков России с учеными стран постсоветского пространства.

На одном из заседаний упомянутой уже Ассоциации Институтов стран постсоветского пространства мы обсуждали именно тему об оценке и месте советского периода в истории наших стран. Из этого и других обсуждений стало ясным и очевидным, что данная тема вызывает большой интерес и в странах бывших республик Советского Союза. И у них тоже существуют различные и часто противоречивые оценки этих исторических периодов нашей общей истории.

Работа над докторской диссертацией, посвященной советской внешней политике 1917–1922 годов, заняла у меня длительное время. При этом главное мое внимание было обращено на подготовку, ход и результат Генуэзской конференции 1922 года – первой международной конференции с участием представителей советского государства.