Вспомнив, что он может включить освещение, Гарри прошипел на парселтанге «Зажгись!» Теперь можно было даже читать, что Снейп сразу и сделал, схватив какой-то свиток. Потом он начал бегло просматривать полки со старинными книгами, затем проинспектировал некоторые из имеющихся сундуков, где вместо сокровищ опять обнаружились книги и свитки.
— Гарри, — вкрадчиво заговорил Снейп, разворачивая один из пергаментов и подавая гриффиндорцу. — Попробуйте прочитать.
Поттер успел произнести несколько слов, прежде чем сообразил, что это не английский, а …
— Это же парселтанг! Я и не знал, что на нем можно писать! И то, что я на нем умею читать, тоже.
— Потрясающе! А перевести вы сможете? — с энтузиазмом, обычно ему не присущим, спросил Снейп.
Гарри попытался переводить. Оказалось, язык змей был вовсе не так примитивен, как можно было предположить. Салазар Слизерин записывал свои научные изыскания на парселтанге! Юноша каким-то чудесным способом понимал эти записи!
Бегло осмотрев сундуки, профессор Снейп вытащил в центр комнаты те, в которых были труды Основателя. С помощью Гарри Северус отсортировал книги и свитки. В первую очередь его интересовали те, что были по зельеварению. Когда один толстый фолиант оказался целиком посвящен зельям, изобретенным Слизерином на основе яда и других частей василиска, восторг мрачного зельевара можно было потрогать руками.
— Гарри, что за зелья? — спросил профессор. Видя нерешительность парня, он её верно истолковал. — Я понимаю, что вам, незнакомому с этой наукой на должном уровне, трудно, но все же постарайтесь! — подбодрил Снейп, и от такого необычного его обращения взмокший от напряжения Гарри смог худо-бедно перевести пару десятков названий. Когда он дошел до «Универсального зелья, способного заставить даже самого сильного волшебника сказать всю правду», Снейп схватил его за руку и сказал:
— Это оно. Теперь мне не нужны годы для изысканий. Гарри, помогите мне с переводом.
— Конечно, профессор. Мне это не трудно… То есть трудно переводить, а помочь — нет, — Гарри запутался в словах, но Снейп не обратил на это внимания
— Тогда я рассчитываю на вашу помощь, Гарри. И попрошу вас никому не говорить о нашей находке.
— Даже Драко?
— Особенно ему.
— Но почему? Вы же знаете, мы с ним партнеры, а это значит, что в делах должны доверять друг другу. Мне кажется, у него должны быть проблемы с доверием, — Гарри нерешительно взглянул на Снейпа.
— Почему вы так решили? — удивился тот.
— На первом курсе Драко все время задирали, а слизеринцы, даже его друзья, ему не помогали. Или на его… на вашем факультете так принято?
— Именно так, Гарри. Никто из его друзей не мог себе позволить вмешаться на стороне Драко, пока он сам не обозначит себя как видную фигуру на факультете. Это ничуть не хуже, чем то, как обращаются с друзьями на Гриффиндоре, не так ли?
Гарри был рад, что в неярком свете магических светильников не было видно, как он покраснел. Травля гриффиндорцами змееуста (как оказалось, его действительно было за что бояться) не только запомнилась ему на всю жизнь, но и послужила поводом задуматься о том, что для него по-настоящему в этой самой жизни важно.
— Может, я могу хотя бы рассказать Драко, что это я выпустил василиска на втором курсе, и попросить прощения за то, что он по моей вине вытерпел? Лучше поздно, чем никогда, верно? — спросил Гарри, которого уже давно мучило раскаяние за этот эпизод.
— Вы это сделаете потом. Драко в лучших традициях своего факультета поймет необходимость разумной осторожности и скрытности, пусть даже в ущерб его неумеренному любопытству. К тому же я уверен, что он не будет держать на вас зла. В том, что министр обвинил именно его, вашей вины точно нет.
— Профессор, а как же… Понимаете, мне тут пришло в голову, что если я и правда наследник Слизерина, то я, возможно, мог бы получить титул лорда, как Драко, и уехать, наконец, от Дурслей. И директор тогда не смог бы ко мне приставать со своими нравоучениями. Ведь это можно как-то проверить?
— Это можно сделать у гоблинов, но я боюсь, что, если все подтвердится, нового лорда Слизерина, который к тому же Мальчик-Который-Выжил, не удастся долго скрывать от общественности, даже принимая во внимание обычное невмешательство гоблинов в дела волшебников. И тогда о том, чтобы спокойно разрабатывать зелье и потом применить его, можно будет забыть.
— Почему?
— Записи отсюда выносить нельзя, надо работать здесь. Только вы можете открыть проход и сделать перевод. Сейчас нельзя претендовать на титул и нельзя привлекать внимание директора, Гарри. Поэтому я скажу вам, что собираюсь сделать с зельем, если получится его сварить. Это зелье предназначено для Дамблдора. Оно поможет прилюдно выявить его темные секреты, которые он бы хранил еще долго, причиняя другим только беды.
* * *
Драко, выйдя из библиотеки, торопливо зашагал в сторону лестницы. Однако ему путь преградил Рон, за которым стояли ухмыляющиеся близнецы и еще несколько парней с Гриффиндора.
— Малфой! — довольно протянул шестой Уизли. — Куда так торопишься? Пора проводить темный ритуал?
Драко попытался обойти препятствие, но грифы его не пропустили. Захотелось приложить Рона каким-нибудь долговечным блэковским заклинанием, но делать это при всем народе, когда его так явно провоцировали, не стоило. Он сдержится сейчас, если мог это делать столько времени в Норе, когда просыпался, и первое, что он видел, была эта рыжая рожа.
— Малфой, — продолжал младший сын рыжего семейства. — Ходят слухи, ты идешь по стопам папочки и метишь прямо в Азкабан. Признайся, ведь это ты проклял Амбридж?
Глава 33. Радуйтесь
— Малфой, — сказал Рон. — Ходят слухи, ты идешь по стопам папочки и метишь прямо в Азкабан. Признайся, ведь это ты проклял Амбридж?
Драко, пытаясь плечом отодвинуть рыжего, молчал. Дамблдор! Теряешь хватку! Если директор и подозревает его, то предъявить ничего не может, а запустив через лояльную семейку слухи, он ничего не добьется: доказательств нет, а болтать пусть болтают. «Или старый пень надеется меня спровоцировать? Хм, квакающий Рон…» — Драко понравилась картинка, представшая его мысленному взору. А вслух он сказал:
— Пропусти, убогий! Таким, как вы, предателям крови, не понять, что такое дела рода и что ими надо заниматься, — высокомерно заявил Драко, уверенный, что Рон не станет швырять теми немногими заклинаниями, которые он выучил, на глазах у стольких свидетелей. Он ошибся: Уизли выхватил палочку и проорал:
— Депульсо!
* * *
Если бы кто-то сказал, что Альбус Дамблдор умеет проигрывать, это было бы неподходящим выражением. Дело в том, что Дамблдор совсем не злился и не чувствовал себя проигравшим, когда его давний оппонент Корнелиус Фадж, ставший министром благодаря его, Альбуса, помощи, заявился сначала в его кабинет, а потом в его школу с инспекцией. В таких досадных ситуациях, как эта, Дамблдор воспринимал себя игроком, у которого пешка (или иная фигура) от неожиданного дуновения ветра переместилась на другую позицию, не на ту, которую ей первоначально полагалось занять по замыслу игрока, но переходить по правилам игры было нельзя. Так что играем тем, что имеем.
Ему пришлось подчиниться и предоставить Генеральному инспектору, в прошлом грозе маглорожденных детишек, доступ к занятиям и учебным планам, буде у кого найдутся. А самому пришлось сопровождать министра, который не задумываясь променял свой министерский кабинет на классы и коридоры Хогвартса, лишь бы найти побольше упущений и досадить Дамблдору. Директор в ответ на обвинения печально разводил руками, вздыхал со словами «Как же так?», талантливо ломая комедию.
Он ничего не отвечал на нападки Корнелиуса потому, что ему требовалось хорошенько поразмыслить. О похищении Аластора и действительном участии в нем Драко Малфоя и, возможно, Северуса. О недавних событиях в Визенгамоте, перевернувших с ног на голову весь политический мир Магической Британии, и об их участниках и организаторах. Об этом нелепом указе министра об учреждении должности Генерального инспектора Хогвартса и назначении им самого себя членом жюри Тремудрого Турнира.