Москва, октябрь 1919 «Упадешь — перстом не двину…» Упадешь — перстом не двину. Я люблю тебя как сына. Всей мечтой своей довлея, Не щадя и не жалея. Я учу: губам полезно Раскаленное железо, Бархатных ковров полезней — Гвозди — молодым ступням. А еще в ночи беззвездной Под ногой — полезны — бездны! Первенец мой крутолобый! Вместо всей моей учебы — Материнская утроба Лучше — для тебя была б. Октябрь 1919
«Бог! — Я живу! — Бог! — Значит ты не умер…» Бог! — Я живу! — Бог! — Значит ты не умер! Бог, мы союзники с тобой! Но ты старик угрюмый, А я — герольд с трубой. Бог! Можешь спать в своей ночной лазури! Доколе я среди живых — Твой дом стоит! — Я лбом встречаю бури, Я барабанщик войск твоих. Я твой горнист. — Сигнал вечерний И зорю раннюю трублю. Бог! — Я любовью не дочерней, — Сыновне я тебя люблю. Смотри: кустом неопалимым Горит походный мой шатер. Не поменяюсь с серафимом: Я твой Господен волонтер. Дай срок: взыграет Царь-Девица По всем по селам! — А дотоль — Пусть для других — чердачная певица И старый карточный король! Октябрь 1919 «А человек идет за плугом…» А человек идет за плугом И строит гнезда. Одна пред Господом заслуга: Глядеть на звезды. И вот за то тебе спасибо, Что, цепенея, Двух звезд моих не видишь — ибо Нашел — вечнее. Обман сменяется обманом, Рахилью — Лия. Все женщины ведут в туманы: Я — как другие. Октябрь 1919 «Маска — музыка… А третье…» Маска — музыка… А третье Что любимое? — Не скажет. И я тоже не скажу. Только знаю, только знаю — Шалой головой ручаюсь! — Что не мать — и не жена. Только знаю, только знаю, Что как музыка и маска, Как Москва — маяк — магнит — Как метель — и как мазурка Начинается на М. Москва, октябрь 1919 «Чердачный дворец мой, дворцовый чердак…» Чердачный дворец мой, дворцовый чердак! Взойдите. Гора рукописных бумаг… Так. — Руку! — Держите направо, — Здесь лужа от крыши дырявой. Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук, Какую мне Фландрию вывел паук. Не слушайте толков досужих, Что женщина — может без кружев! Ну-с, перечень наших чердачных чудес: Здесь нас посещают и ангел, и бес, И тот, кто обоих превыше. Недолго ведь с неба — на крышу! Вам дети мои — два чердачных царька, С веселою музой моею, — пока Вам призрачный ужин согрею, — Покажут мою эмпирею. — А что с Вами будет, как выйдут дрова? — Дрова? Но на то у поэта — слова Всегда — огневые — в запасе! Нам нынешний год не опасен… От века поэтовы корки черствы, И дела нам нету до красной Москвы! Глядите: от края — до края — Вот наша Москва — голубая! А если уж слишком поэта доймет Московский, чумной, девятнадцатый год, — Что ж, — мы проживем и без хлеба! Недолго ведь с крыши — на небо. Октябрь 1919 «Поскорее бы с тобою разделаться…» Поскорее бы с тобою разделаться, Юность — молодость, — эка невидаль! Все: отселева — и доселева Зачеркнуть бы крест на крест — наотмашь! И почить бы в глубинах кресельных, Меж небесных планид бесчисленных, И учить бы науке висельной Юных крестниц своих и крестников. — Как пожар зажечь, — как пирог испечь, Чтобы в рот — да в гроб, как складнее речь На суду держать, как отца и мать . . . . . . . . . . . . . . .продать. Подь-ка, подь сюда, мой воробушек! В том дому жемчуга с горошину. Будет жемчуг . . . . . . . . . . . . . . . А воробушек — на веревочке! На пути твоем — целых семь планид, Чтоб высоко встать — надо кровь пролить. Лей да лей, не жалей учености, Весельчак ты мой, висельченочек! — Ну, а ты зачем? — Душно с мужем спать! — Уложи его, чтоб ему не встать, Да с ветрами вступив в супружество — Берегись! — голова закружится! И плетет — плетет . . . . . . . .паук — «От румян-белил встал горбом — сундук, Вся, как купол, красой покроешься, — После виселицы — отмоешься!» Так — из темных обвалов кресельных, Меж небесных планид бесчисленных . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Юных висельников и висельниц. Внук с пирушки шел, видит — свет зажжен, . . . . . . . . . .в полу круг прожжен. — Где же бабка? — В краю безвестном! Прямо в ад провалилась с креслом! |
