1 августа 1913 Байрону Я думаю об утре Вашей славы, Об утре Ваших дней, Когда очнулись демоном от сна Вы И богом для людей. Я думаю о том, как Ваши брови Сошлись над факелами Ваших глаз, О том, как лава древней крови По Вашим жилам разлилась. Я думаю о пальцах — очень длинных — В волнистых волосах, И обо всех — в аллеях и в гостиных — Вас жаждущих глазах. И о сердцах, которых — слишком юный — Вы не имели времени прочесть В те времена, когда всходили луны И гасли в Вашу честь. Я думаю о полутемной зале, О бархате, склоненном к кружевам, О всех стихах, какие бы сказали Вы — мне, я — Вам. Я думаю еще о горсти пыли, Оставшейся от Ваших губ и глаз… О всех глазах, которые в могиле. О них и нас. Ялта, 24 сентября 1913
Встреча с Пушкиным Я подымаюсь по белой дороге, Пыльной, звенящей, крутой. Не устают мои легкие ноги Выситься над высотой. Слева — крутая спина Аю-Дага, Синяя бездна — окрест. Я вспоминаю курчавого мага Этих лирических мест. Вижу его на дороге и в гроте… Смуглую руку у лба… — Точно стеклянная на повороте Продребезжала арба… — Запах — из детства — какого-то дыма Или каких-то племен… Очарование прежнего Крыма Пушкинских милых времен. Пушкин! — Ты знал бы по первому взору, Кто у тебя на пути. И просиял бы, и под руку в гору Не предложил мне идти. Не опираясь о смуглую руку, Я говорила б, идя, Как глубоко презираю науку И отвергаю вождя, Как я люблю имена и знамена, Волосы и голоса, Старые вина и старые троны, — Каждого встречного пса! — Полуулыбки в ответ на вопросы, И молодых королей… Как я люблю огонек папиросы В бархатной чаще аллей, Комедиантов и звон тамбурина, Золото и серебро, Неповторимое имя: Марина, Байрона и болеро, Ладанки, карты, флаконы и свечи, Запах кочевий и шуб, Лживые, в душу идущие, речи Очаровательных губ. Эти слова: никогда и навеки, За колесом — колею… Смуглые руки и синие реки, — Ах, — Мариулу твою! — Треск барабана — мундир властелина — Окна дворцов и карет, Рощи в сияющей пасти камина, Красные звезды ракет… Вечное сердце свое и служенье Только ему, Королю! Сердце свое и свое отраженье В зеркале… — Как я люблю… Кончено… — Я бы уж не говорила, Я посмотрела бы вниз… Вы бы молчали, так грустно, так мило Тонкий обняв кипарис. Мы помолчали бы оба — не так ли? — Глядя, как где-то у ног, В милой какой-нибудь маленькой сакле Первый блеснул огонек. И — потому что от худшей печали Шаг — и не больше — к игре! — Мы рассмеялись бы и побежали За руку вниз по горе. 1 октября 1913 Аля Ах, несмотря на гаданья друзей, Будущее — непроглядно. В платьице — твой вероломный Тезей, Маленькая Ариадна. Аля! — Маленькая тень На огромном горизонте. Тщетно говорю: не троньте. Будет день — Милый, грустный и большой, День, когда от жизни рядом Вся ты оторвешься взглядом И душой. День, когда с пером в руке Ты на ласку не ответишь. День, который ты отметишь В дневнике. День, когда летя вперед, — Своенравно! — Без запрета! — С ветром в комнату войдет — Больше ветра! Залу, спящую на вид, И волшебную, как сцена, Юность Шумана смутит И Шопена… Целый день — на скакуне, А ночами — черный кофе, Лорда Байрона в огне Тонкий профиль. Метче гибкого хлыста Остроумье наготове, Гневно сдвинутые брови И уста. Прелесть двух огромных глаз, — Их угроза — их опасность — Недоступность — гордость — страстность В первый раз… Благородным без границ Станет профиль — слишком белый, Слишком длинными ресниц Станут стрелы. Слишком грустными — углы Губ изогнутых и длинных, И движенья рук невинных — Слишком злы. — Ворожит мое перо! Аля! — Будет все, что было: Так же ново и старо, Так же мило. Будет — с сердцем не воюй, Грудь Дианы и Минервы! — Будет первый бал и первый Поцелуй. Будет «он» — ему сейчас Года три или четыре… — Аля! — Это будет в мире — В первый раз. |
