«О, где Вы, где Вы, нежный граф…» «О, где Вы, где Вы, нежный граф? О, Дафнис, вспомни Хлою!» Вода волнуется, приняв Живое — за былое. И принимает, лепеча, В прохладные объятья — Живые розы у плеча И розаны на платье, Уста, еще алее роз, И цвета листьев — очи… — И золото моих волос В воде еще золоче. «О день без страсти и без дум…»
О день без страсти и без дум, Старинный и весенний. Девического платья шум О ветхие ступени… 2 января 1914 «Над Феодосией угас…» Над Феодосией угас Навеки этот день весенний, И всюду удлиняет тени Прелестный предвечерний час. Захлебываясь от тоски, Иду одна, без всякой мысли, И опустились и повисли Две тоненьких моих руки. Иду вдоль генуэзских стен, Встречая ветра поцелуи, И платья шелковые струи Колеблются вокруг колен. И скромен ободок кольца, И трогательно мал и жалок Букет из нескольких фиалок Почти у самого лица. Иду вдоль крепостных валов, В тоске вечерней и весенней. И вечер удлиняет тени, И безнадежность ищет слов. Феодосия, 14 февраля 1914 С.Э. («Я с вызовом ношу его кольцо…») Я с вызовом ношу его кольцо — Да, в Вечности — жена, не на бумаге. — Его чрезмерно узкое лицо — Подобно шпаге. Безмолвен рот его, углами вниз, Мучительно-великолепны брови. В его лице трагически слились Две древних крови. Он тонок первой тонкостью ветвей. Его глаза — прекрасно-бесполезны! — Под крыльями распахнутых бровей — Две бездны. В его лице я рыцарству верна. — Всем вам, кто жил и умирал без страху. — Такие — в роковые времена — Слагают стансы — и идут на плаху. Коктебель, 3 июня 1914 Але «Ты будешь невинной, тонкой…» Ты будешь невинной, тонкой, Прелестной — и всем чужой. Пленительной амазонкой, Стремительной госпожой. И косы свои, пожалуй, Ты будешь носить, как шлем, Ты будешь царицей бала — И всех молодых поэм. И многих пронзит, царица, Насмешливый твой клинок, И все, что мне — только снится, Ты будешь иметь у ног. Все будет тебе покорно, И все при тебе — тихи. Ты будешь, как я — бесспорно — И лучше писать стихи… Но будешь ли ты — кто знает — Смертельно виски сжимать, Как их вот сейчас сжимает Твоя молодая мать. 5 июня 1914 «Да, я тебя уже ревную…» Да, я тебя уже ревную, Такою ревностью, такой! Да, я тебя уже волную Своей тоской. Моя несчастная природа В тебе до ужаса ясна: В твои без месяца два года — Ты так грустна. Все куклы мира; все лошадки Ты без раздумия отдашь — За листик из моей тетрадки И карандаш. Ты с няньками в какой-то ссоре — Все делать хочется самой. И вдруг отчаянье, что «море Ушло домой». Не передашь тебя — как гордо Я о тебе ни повествуй! — Когда ты просишь: «Мама, морду Мне поцелуй». Ты знаешь, все во мне смеется, Когда кому-нибудь опять Никак тебя не удается Поцеловать. Я — змей, похитивший царевну, — Дракон! — Всем женихам — жених! — О свет очей моих! — О ревность Ночей моих! 6 июня 1914 П.Э. «День августовский тихо таял…» День августовский тихо таял В вечерней золотой пыли. Неслись звенящие трамваи, И люди шли. Рассеянно, как бы без цели, Я тихим переулком шла. И — помнится — тихонько пели Колокола. Воображая Вашу позу, Я все решала по пути: Не надо — или надо — розу Вам принести. И все приготовляла фразу, Увы, забытую потом. — И вдруг — совсем нежданно! — сразу! — Тот самый дом. Многоэтажный, с видом скуки… Считаю окна, вот подъезд. Невольным жестом ищут руки На шее — крест. Считаю серые ступени, Меня ведущие к огню. Нет времени для размышлений. Уже звоню. Я помню точно рокот грома И две руки свои, как лед. Я называю Вас. — Он дома, Сейчас придет. |
