29 января 1917 «У камина, у камина…» У камина, у камина Ночи коротаю. Все качаю и качаю Маленького сына. Лучше бы тебе по Нилу Плыть, дитя, в корзине! Позабыл отец твой милый О прекрасном сыне. Царский сон оберегая, Затекли колена. Ночь была… И ночь другая Ей пришла на смену. Так Агарь в своей пустыне Шепчет Измаилу: «Позабыл отец твой милый О прекрасном сыне!» Дорастешь, царек сердечный, До отцовской славы, И поймешь: недолговечны Царские забавы! И другая, в час унылый Скажет у камина: «Позабыл отец твой милый О прекрасном сыне!» 2 февраля 1917. Сретение
«Август — астры…» Август — астры, Август — звезды, Август — грозди Винограда и рябины Ржавой — август! Полновесным, благосклонным Яблоком своим имперским, Как дитя, играешь, август. Как ладонью, гладишь сердце Именем своим имперским: Август! — Сердце! Месяц поздних поцелуев, Поздних роз и молний поздних! Ливней звездных Август! — Месяц Ливней звездных! 7 февраля 1917 Дон-Жуан «На заре морозной…» На заре морозной Под шестой березой За углом у церкви Ждите, Дон-Жуан! Но, увы, клянусь вам Женихом и жизнью, Что в моей отчизне Негде целовать! Нет у нас фонтанов, И замерз колодец, А у богородиц — Строгие глаза. И чтобы не слышать Пустяков — красоткам, Есть у нас презвонкий Колокольный звон. Так вот и жила бы, Да боюсь — состарюсь, Да и вам, красавец, Край мой не к лицу. Ах, в дохе медвежьей И узнать вас трудно, Если бы не губы Ваши, Дон-Жуан! 19 февраля 1917 «Долго на заре туманной…» Долго на заре туманной Плакала метель. Уложили Дон-Жуана В снежную постель. Ни гремучего фонтана, Ни горячих звезд… На груди у Дон-Жуана Православный крест. Чтобы ночь тебе светлее Вечная — была, Я тебе севильский веер, Черный, принесла. Чтобы видел ты воочью Женскую красу, Я тебе сегодня ночью Сердце принесу. А пока — спокойно спите!.. Из далеких стран Вы пришли ко мне. Ваш список — Полон, Дон-Жуан! 19 февраля 1917 «После стольких роз, городов и тостов…» После стольких роз, городов и тостов — Ах, ужель не лень Вам любить меня? Вы — почти что остов, Я — почти что тень. И зачем мне знать, что к небесным силам Вам взывать пришлось? И зачем мне знать, что пахнýло — Нилом От моих волос? Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку: Был тогда — январь. Кто-то бросил розу. Монах под маской Проносил фонарь. Чей-то пьяный голос молил и злился У соборных стен. В этот самый час Дон-Жуан Кастильский Повстречал — Кармен. 22 февраля 1917 «Ровно — полночь…» Ровно — полночь. Луна — как ястреб. — Что — глядишь? — Так — гляжу! — Нравлюсь? — Нет. — Узнаешь? — Быть может. — Дон-Жуан я. — А я — Кармен. 22 февраля 1917 «И была у Дон-Жуана — шпага…» И была у Дон-Жуана — шпага, И была у Дон-Жуана — Донна Анна. Вот и все, что люди мне сказали О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане. Но сегодня я была умна: Ровно в полночь вышла на дорогу, Кто-то шел со мною в ногу, Называя имена. И белел в тумане посох странный… — Не было у Дон-Жуана — Донны Анны! 14 мая 1917 «И падает шелковый пояс…»
И падает шелковый пояс К ногам его — райской змеей… А мне говорят — успокоюсь Когда-нибудь, там, под землей. Я вижу надменный и старый Свой профиль на белой парче. А где-то — гитаны — гитары — И юноши в черном плаще. И кто-то, под маскою кроясь: — Узнайте! — Не знаю. — Узнай!— И падает шелковый пояс На площади — круглой, как рай. |
