19 марта 1920 «Она подкрадётся неслышно…» Она подкрадётся неслышно — Как полночь в дремучем лесу. Я знаю: в передничке пышном Я голубя Вам принесу. Так: встану в дверях — и ни с места! Свинцовыми гирями — стыд. Но птице в переднике — тесно, И птица — сама полетит! 19 марта 1920
Старинное благоговенье Двух нежных рук оттолкновенье — В ответ на ангельские плутни. У нежных ног отдохновенье, Перебирая струны лютни. Где звонкий говорок бассейна, В цветочной чаше откровенье, Где перед робостью весенней Старинное благоговенье? Окно, светящееся долго, И гаснущий фонарь дорожный… Вздох торжествующего долга Где непреложное: «не можно»… В последний раз — из мглы осенней — Любезной ручки мановенье… Где перед крепостью кисейной Старинное благоговенье? Он пишет кратко — и не часто… Она, Психеи бестелесней, Читает стих Экклезиаста И не читает Песни Песней. А песнь все та же, без сомненья, Но, — в Боге все мое именье — Где перед Библией семейной Старинное благоговенье? Между 19 марта и 2 апреля 1920 «Та ж молодость, и те же дыры…» Та ж молодость, и те же дыры, И те же ночи у костра… Моя божественная лира С твоей гитарою — сестра. Нам дар один на долю выпал: Кружить по душам, как метель. — Грабительница душ! — Сей титул И мне опущен в колыбель! В тоске заламывая руки, Знай: не одна в тумане дней Цыганским варевом разлуки Дурманишь молодых князей. Знай: не одна на ножик вострый Глядишь с томлением в крови, — Знай, что еще одна… — Что сестры В великой низости любви. <Март 1920> «Люблю ли вас…» Люблю ли вас? Задумалась. Глаза большие сделались. В лесах — река, В кудрях — рука — Упрямая — запуталась. Любовь. — Старо. Грызу перо. Темно, — а свечку лень зажечь. Быть — повести! На то ведь и Поэтом — в мир рождаешься! На час дала, Назад взяла. (Уже перо летит в потемках!) Так. Справимся. Знак равенства Между любовь — и Бог с тобой. Что страсть? — Старо. Вот страсть! — Перо! — Вдруг — розовая роща — в дом! Есть запахи — Как заповедь… Лоб уронила нá руки. Вербное воскресенье 22 марта 1920 «От семи и до семи…» От семи и до семи Мы справляли новоселье. Высоко было веселье — От семи и до семи! Между юными людьми — С глазу на глаз — в темной келье Что бывает? (— Не томи! Лучше душу отними!) Нет! — Подобного бесчинства Не творили мы (не поздно — Сотворить!) — В сердцах — единство, Ну а руки были розно! Двух голов над колыбелью Избежал — убереглась! — Только хлебом — не постелью В полночь дружную делясь. Еженощная повинность, Бог с тобою, рай условный! Нет — да здравствует невинность Ночи — все равно любовной! В той же келье новоселье — От семи и до семи Без «. . . . .» и «обними», — Благоправное веселье От семи и до семи! Март 1920 «Я страшно нищ, Вы так бедны…» «Я страшно нищ, Вы так бедны, Так одинок и так один. Так оба проданы за грош. Так хороши — и так хорош… Но нету у меня жезла…» — Запиской печку разожгла… Вербное воскресенье 1920 «На царевича похож он…» На царевича похож он. — Чем? — Да чересчур хорош он: На простого не похож. Семилетняя сболтнула, А большая — вслед вздохнула… Дуры обе. — Да и где ж Ждать ума от светлоглазых? Обе начитались сказок, — Ночь от дня не отличат. А царевичу в поддевке Вот совет наш: по головке Семилетнюю погладь. Раз за дочку, раз за мать. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Впрочем, можно и однажды. Март 1920
«Буду жалеть, умирая, цыганские песни…» Буду жалеть, умирая, цыганские песни, Буду жалеть, умирая . . . . . . . .перстни, Дым папиросный — бессонницу — легкую стаю Строк под рукой. Бедных писаний своих Вавилонскую башню, Писем — своих и чужих — огнедышащий холмик. Дым папиросный — бессонницу — легкую смуту Лбов под рукой. |
