14 мая 1917 «И разжигая во встречном взоре…» И разжигая во встречном взоре Печаль и блуд, Проходишь городом — зверски-черен, Небесно-худ. Томленьем застланы, как туманом, Глаза твои. В петлице — роза, по всем карманам — Слова любви! Да, да. Под вой ресторанной скрипки Твой слышу — зов. Я посылаю тебе улыбку, Король воров! И узнаю, раскрывая крылья — Тот самый взгляд, Каким глядел на меня в Кастилье — Твой старший брат. 8 июня 1917
«И сказал Господь…» И сказал Господь: — Молодая плоть, Встань! И вздохнула плоть: — Не мешай, Господь, Спать. Хочет только мира Дочь Иаира. — Март 1917 «Уж и лед сошел, и сады в цвету…» Уж и лед сошел, и сады в цвету. Богородица говорит сынку: — Не сходить ли, сынок, сегодня мне В преисподнюю? Что за грех такой? Видишь, и день какой! Пусть хоть нынче они не злобятся В мой субботний день, Богородицын! Повязала Богородица — белый плат: — Ну, смотри, — ей молвил сын. — Ты ответчица! Увязала Богородица — целый сад Райских розанов — в узелочке — через плечико. И идет себе, И смеется вслух. А навстречу ей Реет белый пух С вишен, с яблонь… (Не окончено. Жаль). Март 1917 «Над церковкой — голубые облака…» Над церкóвкой — голубые облака, Крик вороний… И проходят — цвета пепла и песка — Революционные войска. Ох ты барская, ты царская моя тоска! Нету лиц у них и нет имен, — Песен нету! Заблудился ты, кремлевский звон, В этом ветреном лесу знамен. Помолись, Москва, ложись, Москва, на вечный сон! Москва, 2 марта 1917 Царю — на Пасху Настежь, настежь Царские врата! Сгасла, схлынула чернота. Чистым жаром Горит алтарь. — Христос Воскресе, Вчерашний царь! Пал без славы Орел двуглавый. — Царь! — Вы были неправы. Помянет потомство Еще не раз — Византийское вероломство Ваших ясных глаз. Ваши судьи — Гроза и вал! Царь! Не люди — Вас Бог взыскал. Но нынче Пасха По всей стране, Спокойно спите В своем Селе, Не видьте красных Знамен во сне. Царь! — Потомки И предки — сон. Есть — котомка, Коль отнят — трон. Москва, 2 апреля 1917, первый день Пасхи «За Отрока — за Голубя — за Сына…» За Отрока — за Голубя — за Сына, За царевича младого Алексия Помолись, церковная Россия! Очи ангельские вытри, Вспомяни, как пал на плиты Голубь углицкий — Димитрий. Ласковая ты, Россия, матерь! Ах, ужели у тебя не хватит На него — любовной благодати? Грех отцовский не карай на сыне. Сохрани, крестьянская Россия, Царскосельского ягненка — Алексия! 4 апреля 1917, третий день Пасхи «Во имя Отца и Сына и Святого Духа…» Во имя Отца и Сына и Святого Духа — Отпускаю ныне Дорогого друга Из прекрасной пустыни — в мир. Научила я друга — как день встает, Как трава растет, И как ночь идет, И как смерть идет, И как звезды ходят из дома в дом — Будет друг царем! А как друг пошел — полегла трава Как под злой косой, Зашатались черные дерева, Пал туман густой… — Мы одни с тобой, Голубь, дух святой! 9 апреля 1917 «Чуть светает…» Чуть светает — Спешит, сбегается Мышиной стаей На звон колокольный Москва подпольная. Покидают норы — Старухи, воры. Ведут разговоры. Свечи горят. Сходит Дух На малых ребят, На полоумных старух. В полумраке, Нехотя, кое-как Бормочет дьяк. Из черной тряпицы Выползают на свет Божий — Гроши нищие, Гроши острожные, Потом и кровью добытые Гроши вдовьи, Про черный день Да на помин души Отложенные. Тáк, на рассвете, Ставят свечи, Вынимают просфоры — Старухи, воры: За живот, за здравие Раба Божьего — Николая. Тáк, на рассвете, Темный свой пир Справляет подполье. |
