1912 «Он приблизился, крылатый…» Он приблизился, крылатый, И сомкнулись веки над сияньем глаз. Пламенная — умерла ты В самый тусклый час. Что искупит в этом мире Эти две последних, медленных слезы? Он задумался. — Четыре Выбили часы. Незамеченный он вышел, Слово унося важнейшее из слов. Но его никто не слышал — Твой предсмертный зов! Затерялся в море гула Крик, тебе с душою разорвавший грудь. Розовая, ты тонула В утреннюю муть… Москва, 1912
«Посвящаю эти строки…» Посвящаю эти строки Тем, кто мне устроит гроб. Приоткроют мой высокий Ненавистный лоб. Измененная без нужды, С венчиком на лбу, Собственному сердцу чуждой Буду я в гробу. Не увидят на лице: «Все мне слышно! Все мне видно! Мне в гробу еще обидно Быть как все». В платье белоснежном — с детства Нелюбимый цвет! — Лягу — с кем-то по соседству? — До скончанья лет. Слушайте! — Я не приемлю! Это — западня! Не меня опустят в землю, Не меня. Знаю! — Все сгорит дотла! И не приютит могила Ничего, что я любила, Чем жила. Москва, весна 1913 «Идешь, на меня похожий…» Идешь, на меня похожий, Глаза устремляя вниз. Я их опускала — тоже! Прохожий, остановись! Прочти — слепоты куриной И маков набрав букет — Что звали меня Мариной И сколько мне было лет. Не думай, что здесь — могила, Что я появлюсь, грозя… Я слишком сама любила Смеяться, когда нельзя! И кровь приливала к коже, И кудри мои вились… Я тоже была, прохожий! Прохожий, остановись! Сорви себе стебель дикий И ягоду ему вслед: Кладбищенской земляники Крупнее и слаще нет. Но только не стой угрюмо, Главу опустив на грудь. Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь. Как луч тебя освещает! Ты весь в золотой пыли… — И пусть тебя не смущает Мой голос из-под земли. Коктебель, 3 мая 1913 «Моим стихам, написанным так рано…» Моим стихам, написанным так рано, Что и не знала я, что я — поэт, Сорвавшимся, как брызги из фонтана, Как искры из ракет, Ворвавшимся, как маленькие черти, В святилище, где сон и фимиам, Моим стихам о юности и смерти, — Нечитанным стихам! Разбросанным в пыли по магазинам, Где их никто не брал и не берет, Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед. Коктебель, 13 мая 1913 «Солнцем жилки налиты — не кровью…» Солнцем жилки налиты — не кровью — На руке, коричневой уже. Я одна с моей большой любовью К собственной моей душе. Жду кузнечика, считаю до ста, Стебелек срываю и жую… — Странно чувствовать так сильно и так просто Мимолетность жизни — и свою. 15 мая 1913 «Вы, идущие мимо меня…» Вы, идущие мимо меня К не моим и сомнительным чарам, — Если б знали вы, сколько огня, Сколько жизни, растраченной даром, И какой героический пыл На случайную тень и на шорох… — И как сердце мне испепелил Этот даром истраченный порох! О летящие в ночь поезда, Уносящие сон на вокзале… Впрочем, знаю я, что и тогда Не узнали бы вы — если б знали — Почему мои речи резки В вечном дыме моей папиросы, — Сколько темной и грозной тоски В голове моей светловолосой. 17 мая 1913 «Сердце, пламени капризней…» Сердце, пламени капризней, В этих диких лепестках, Я найду в своих стихах Все, чего не будет в жизни. Жизнь подобна кораблю: Чуть испанский замок — мимо! Все, что неосуществимо, Я сама осуществлю. Всем случайностям навстречу! Путь — не все ли мне равно? Пусть ответа не дано, — Я сама себе отвечу! С детской песней на устах Я иду — к какой отчизне? — Все, чего не будет в жизни Я найду в своих стихах! Коктебель, 22 мая 1913
«Мальчиком, бегущим резво…» Мальчиком, бегущим резво, Я предстала Вам. Вы посмеивались трезво Злым моим словам: «Шалость — жизнь мне, имя — шалость. Смейся, кто не глуп!» И не видели усталость Побледневших губ. Вас притягивали луны Двух огромных глаз. — Слишком розовой и юной Я была для Вас! Тающая легче снега, Я была — как сталь. Мячик, прыгнувший с разбега Прямо на рояль, Скрип песка под зубом, или Стали по стеклу… — Только Вы не уловили Грозную стрелу Легких слов моих, и нежность Гнева напоказ… — Каменную безнадежность Всех моих проказ! |
