27 июня 1916 «У тонкой проволоки над волной овсов…» У тонкой проволоки над волной овсов Сегодня голос — как тысяча голосов! И бубенцы проезжие — свят, свят, свят — Не тем же ль голосом, Господи, говорят. Стою и слушаю и растираю колос, И темным куполом меня замыкает — голос. * * * Не этих ивовых плавающих ветвей Касаюсь истово, — а руки твоей. Для всех, в томленьи славящих твой подъезд, — Земная женщина, мне же — небесный крест! Тебе одной ночами кладу поклоны, И все твоими очами глядят иконы! 1 июля 1916
«Ты солнце в выси мне застишь…» Ты солнце в выси мне застишь, Все звезды в твоей горсти! Ах, если бы — двери настежь! — Как ветер к тебе войти! И залепетать, и вспыхнуть, И круто потупить взгляд, И, всхлипывая, затихнуть, Как в детстве, когда простят. 2 июля 1916 «Руки даны мне — протягивать каждому обе…» Руки даны мне — протягивать каждому обе, Не удержать ни одной, губы — давать имена, Очи — не видеть, высокие брови над ними — Нежно дивиться любви и — нежней — нелюбви. А этот колокол там, что кремлевских тяжеле, Безостановочно ходит и ходит в груди, — Это — кто знает? — не знаю, — быть может, — должно быть — Мне загоститься не дать на российской земле! 2 июля 1916 «А что если кудри в плат…» А что если кудри в плат Упрячу — что вьются валом, И в синий вечерний хлад Побреду себе…….. — Куда это держишь путь, Красавица — аль в обитель? — Нет, милый, хочу взглянуть На царицу, на царевича, на Питер. — Ну, дай тебе Бог! — Тебе! — Стоим опустив ресницы. — Поклон от меня Неве, Коль запомнишь, да царевичу с царицей. …И вот меж крылец — крыльцо Горит заревою пылью, И вот — промеж лиц — лицо Горбоносое и волосы как крылья. На лестницу нам нельзя, — Следы по ступенькам лягут. И снизу — глаза в глаза: — Не потребуется ли, барынька, ягод? 28 июня 1916 «Белое солнце и низкие, низкие тучи…» Белое солнце и низкие, низкие тучи, Вдоль огородов — за белой стеною — погост. И на песке вереница соломенных чучел Под перекладинами в человеческий рост. И, перевесившись через заборные колья, Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд… Старая баба — посыпанный крупною солью Черный ломóть у калитки жует и жует. Чем прогневили тебя эти серые хаты, Господи! — и для чего стольким простреливать грудь? Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты, И запылил, запылил отступающий путь… Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше, Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой О чернобровых красавицах. — Ох, и поют же Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой! 3 июля 1916 «Вдруг вошла…» Вдруг вошла Черной и стройной тенью В дверь дилижанса. Ночь Ринулась вслед. Черный плащ И черный цилиндр с вуалью. Через руку В крупную клетку — плед. Если не хочешь муку Принять, — спи, сосед. Шаг лунатик. Лик Узок и ярок. Горячи Глаз черные дыры. Скользнул на колени Платок нашейный, И вонзились Острия локтей — в острия колен. В фонаре Чахлый чадит огарок. Дилижанс — корабль, Дилижанс — корабль. Лес Ломится в окна. Скоро рассвет. Если не хочешь муку Принять — спи, сосед! 23 июля 1916 «Искательница приключений…» Искательница приключений, Искатель подвигов — опять Нам волей роковых стечений Друг друга суждено узнать. Но между нами — океан, И весь твой лондонский туман, И розы свадебного пира, И доблестный британский лев, И пятой заповеди гнев, — И эта ветреная лира! Мне и тогда на земле Не было места! Мне и тогда на земле Всюду был дом. А Вас ждала прелестная невеста В поместье родовом. По ночам, в дилижансе, — И за бокалом Асти, Я слагала Вам стансы О прекрасной страсти. Гнал веттурино, Пиньи клонились: Salve! [27]Звали меня — Коринной, Вас — Освальдом. |
