27 апреля 1920 «Глаза участливой соседки…» Глаза участливой соседки И ровные шаги старушьи. В руках, свисающих как ветки — Божественное равнодушье. А юноша греметь с трибуны Устал. — Все молнии иссякли.— Лишь изредка на лоб мой юный Слова — тяжелые, как капли. Луна как рубище льняное Вдоль членов, кажущихся дымом. — Как хорошо мне под луною — С нелюбящим и нелюбимым. 29 апреля 1920
«Нет, легче жизнь отдать, чем час…» «День — для работы, вечер — для беседы, а ночью нужно спать». Нет, легче жизнь отдать, чем час Сего блаженного тумана! Ты мне велишь — единственный приказ! — И засыпать и просыпаться — рано. Пожалуй, что и снов нельзя Мне видеть, как глаза закрою. Не проще ли тогда — глаза Закрыть мне собственной рукою? Но я боюсь, что все ж не будут спать Глаза в гробу — мертвецким сном законным. Оставь меня. И отпусти опять: Совенка — в ночь, бессонную — к бессонным. 14 мая 1920 «В мешок и в воду — подвиг доблестный…» В мешок и в воду — подвиг доблестный! Любить немножко — грех большой. Ты, ласковый с малейшим волосом, Неласковый с моей душой. Червонным куполом прельщаются И вороны, и голубки. Кудрям — все прихоти прощаются, Как гиацинту — завитки. Грех над церковкой златоглавою Кружить — и не молиться в ней. Под этой шапкою кудрявою Не хочешь ты души моей! Вникая в прядки золотистые, Не слышишь жалобы смешной: О, если б ты — вот так же истово Клонился над моей душой! 14 мая 1920 «На бренность бедную мою…» На бренность бедную мою Взираешь, слов не расточая. Ты — каменный, а я пою, Ты — памятник, а я летаю. Я знаю, что нежнейший май Пред оком Вечности — ничтожен. Но птица я — и не пеняй, Что легкий мне закон положен. 16 мая 1920 «Когда отталкивают в грудь…» Когда отталкивают в грудь, Ты на ноги надейся — встанут! Стучись опять к кому-нибудь, Чтоб снова вечер был обманут. . . . . . .с канатной вышины Швыряй им жемчуга и розы. . . . . . .друзьям твоим нужны — Стихи, а не простые слезы. 16 мая 1920 «Сказавший всем страстям: прости…» Сказавший всем страстям: прости — Прости и ты. Обиды наглоталась всласть. Как хлещущий библейский стих, Читаю я в глазах твоих: «Дурная страсть!» В руках, тебе несущих есть, Читаешь — лесть. И смех мой — ревность всех сердец! — Как прокаженных бубенец — Гремит тебе. И по тому, как в руки вдруг Кирку берешь — чтоб рук Не взять (не те же ли цветы?), Так ясно мне — до тьмы в очах! — Что не было в твоих стадах Черней — овцы. Есть остров — благостью Отца, — Где мне не надо бубенца, Где черный пух — Вдоль каждой изгороди. — Да. — Есть в мире — черные стада. Другой пастух. 17 мая 1920 «Да, вздохов обо мне — край непочатый…» Да, вздохов обо мне — край непочатый! А может быть — мне легче быть проклятой! А может быть — цыганские заплаты — Смиренные — мои Не меньше, чем несмешанное злато, Чем белизной пылающие латы Пред ликом судии. Долг плясуна — не дрогнуть вдоль каната, Долг плясуна — забыть, что знал когда-то — Иное вещество, Чем воздух — под ногой своей крылатой! Оставь его. Он — как и ты — глашатай Господа своего. 17 мая 1920 «Суда поспешно не чини…» Суда поспешно не чини: Непрочен суд земной! И голубиной — не черни Галчонка — белизной. А впрочем — что ж, коли не лень! Но всех перелюбя, Быть может, я в тот черный день Очнусь — белей тебя! 17 мая 1920 «Так из дому, гонимая тоской…» «Я не хочу — не могу — и не умею Вас обидеть…» Так из дому, гонимая тоской, — Тобой! — всей женской памятью, всей жаждой, Всей страстью — позабыть! — Как вал морской, Ношусь вдоль всех штыков, мешков и граждан. О вспененный высокий вал морской Вдоль каменной советской Поварской! Над дремлющей борзой склонюсь — и вдруг — Твои глаза! — Все руки по иконам — Твои! — О, если бы ты был без глаз, без рук, Чтоб мне не помнить их, не помнить их, не помнить! И, приступом, как резвая волна, Беру головоломные дома. Всех перецеловала чередом. Вишу в окне. — Москва в кругу просторном. Ведь любит вся Москва меня! — А вот твой дом… Смеюсь, смеюсь, смеюсь с зажатым горлом. И пятилетний, прожевав пшено: — «Без Вас нам скучно, а с тобой смешно»… Так, оплетенная венком детей, Сквозь сон — слова: «Боюсь, под корень рубит — Поляк… Ну что? — Ну как? — Нет новостей?» — «Нет, — впрочем, есть: что он меня не любит!» И, репликою мужа изумив, Иду к жене — внимать, как друг ревнив. Стихи — цветы — (И кто их не дает Мне за стихи?) В руках — целая вьюга! Тень на домах ползет. — Вперед! Вперед! Чтоб по людскому цирковому кругу Дурную память загонять в конец, — Чтоб только не очнуться, наконец! Так от тебя, как от самой Чумы, Вдоль всей Москвы —……. длинноногой Кружить, кружить, кружить до самой тьмы — Чтоб, наконец, у своего порога Остановиться, дух переводя… — И в дом войти, чтоб вновь найти — тебя! |
