Июль 1919 Тебе — через сто лет К тебе, имеющему быть рожденным Столетие спустя, как отдышу, — Из самых недр, — как нá смерть осужденный, Своей рукой — пишу: — Друг! Не ищи меня! Другая мода! Меня не помнят даже старики. — Ртом не достать! — Через летейски воды Протягиваю две руки. Как два костра, глаза твои я вижу, Пылающие мне в могилу — в ад, — Ту видящие, что рукой не движет, Умершую сто лет назад. Со мной в руке — почти что горстка пыли — Мои стихи! — я вижу: на ветру Ты ищешь дом, где родилась я — или В котором я умру. На встречных женщин — тех, живых, счастливых, — Горжусь, как смотришь, и ловлю слова: — Сборище самозванок! Все мертвы вы! Она одна жива! Я ей служил служеньем добровольца! Все тайны знал, весь склад ее перстней! Грабительницы мертвых! Эти кольца Украдены у ней! О, сто моих колец! Мне тянет жилы, Раскаиваюсь в первый раз, Что столько я их вкривь и вкось дарила, — Тебя не дождалась! И грустно мне еще, что в этот вечер, Сегодняшний — так долго шла я вслед Садящемуся солнцу, — и навстречу Тебе — через сто лет. Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье Моим друзьям во мглу могил: — Все восхваляли! Розового платья Никто не подарил! Кто бескорыстней был?! — Нет, я корыстна! Раз не убьешь, — корысти нет скрывать, Что я у всех выпрашивала письма, Чтоб ночью целовать. Сказать? — Скажу! Небытие — условность. Ты мне сейчас — страстнейший из гостей, И ты окажешь перлу всех любовниц Во имя той — костей. Август 1919
«А плакала я уже бабьей…» А плакала я уже бабьей Слезой — солонейшей солью. Как та — на лужочке — с граблей — Как эта — с серпочком — в поле. От голосу — слабже воска, Как сахар в чаю моченный. Стрелочкам своим поноску Носила, как пес ученый. — «Ешь зернышко, я ж единой Скорлупкой сыта с орешка!» Никто не видал змеиной В углах — по краям — усмешки. Не знали мои герои, Что сей голубок под схимой — Как Царь — за святой горою Гордыни несосвятимой. Август 1919 «Два дерева хотят друг к другу…» Два дерева хотят друг к другу. Два дерева. Напротив дом мой. Деревья старые. Дом старый. Я молода, а то б, пожалуй, Чужих деревьев не жалела. То, что поменьше, тянет руки, Как женщина, из жил последних Вытянулось, — смотреть жестоко, Как тянется — к тому, другому, Что старше, стойче и — кто знает? — Еще несчастнее, быть может. Два дерева: в пылу заката И под дождем — еще под снегом — Всегда, всегда: одно к другому, Таков закон: одно к другому, Закон один: одно к другому. Август 1919 «Консуэла! — Утешенье…» Консуэла! — Утешенье! Люди добрые, не сглазьте! Наградил второю тенью Бог меня — и первым счастьем. Видно с ангелом спала я, Бога приняла в объятья. Каждый час благословляю Полночь твоего зачатья. И ведет меня — до сроку — К Богу — по дороге белой — Первенец мой синеокий: Утешенье! — Консуэла! Ну, а раньше — стать другая! Я была счастливой тварью! Все мой дом оберегали, — Каждый под подушкой шарил! Награждали — как случалось: Кто — улыбкой, кто — полушкой… А случалось — оставалось Даже сердце под подушкой!.. Времячко мое златое! Сонм чудесных прегрешений! Всех вас вымела метлою Консуэла — Утешенье. А чердак мой чисто мéтен, Сор подобран — на жаровню. Смерть хоть сим же часом встретим: Ни сориночки любовной! — Вор! — Напрасно ждешь! — Не выйду! Буду спать, как повелела Мне — от всей моей Обиды Утешенье — Консуэла! Москва, октябрь 1919 Але «Ни кровинки в тебе здоровой…» Ни кровинки в тебе здоровой. — Ты похожа на циркового. Вон над бездной встает, ликуя, Рассылающий поцелуи. Напряженной улыбкой хлещет Эту сволочь, что рукоплещет. Ни кровиночки в тонком теле, — Все новиночек мы хотели. Что, голубчик, дрожат поджилки? Все как надо: канат — носилки. Разлетается в ладан сизый Материнская антреприза. |
