Июнь 1920 «Руки заживо скрещены…» Руки заживо скрещены, А помру без причастья. Вдоль души моей — трещина. Мое дело — пропащее. А узнать тебе хочется А за что я наказана — Взглянь в окно: в небе дочиста Мое дело рассказано. Июнь 1920
«Был Вечный Жид за то наказан…» Был Вечный Жид за то наказан, Что Бога прогневил отказом. Судя по нашей общей каре — Творцу кто отказал — и тварям Кто не отказывал — равны. Июнь 1920 «Дом, в который не стучатся…» Дом, в который не стучатся: Нищим нечего беречь. Дом, в котором — не смущаться: Можно сесть, а можно лечь. Не судить — одно условье, . . . . . . . . . . . . . . . Окна выбиты любовью, Крышу ветром сорвало. Всякому —…. ты сам Каин — Всем стаканы налиты! Ты такой как я — хозяин, Так же гостья, как и ты. Мне добро досталось даром, — Так и спрячь свои рубли! Окна выбиты пожаром, Дверь Зима сняла с петли! Чай не сладкий, хлеб не белый — Личиком бела зато! Тем делюсь, что уцелело, Всем делюсь, что не взято. Трудные мои завязки — Есть служанка — подсобит! А плясать — пляши с опаской, Пол поклонами пробит! Хочешь в пляс, а хочешь в лежку, — Спору не встречал никто. Тесные твои сапожки? Две руки мои на что? А насытила любовью, — В очи плюнь, — на то рукав! Не судить: одно условье. Не платить: один устав. 28 июня 1920 «Уравнены: как да и нет…» Уравнены: как да и нет, Как черный цвет — и белый цвет. Как в творческий громовый час: С громадою Кремля — Кавказ. Не путал здесь — земной аршин. Все равные — дети вершин. Равняться в низости своей — Забота черни и червей. В час благодатный громовой Все горы — братья меж собой! Так, всем законам вопреки, Сцепились наши две руки. * * * И оттого что оком — желт, Ты мне орел — цыган — и волк. Цыган в мешке меня унес, Орел на вышний на утес Восхитил от страды мучной. — А волк у ног лежит ручной. <Июнь — июль 1920> Ex — Ci-Devant [47] (Отзвук Стаховича) Хоть сто мозолей — трех веков не скроешь! Рук не исправишь — топором рубя! О, откровеннейшее из сокровищ: Порода! — узнаю Тебя. Как ни коптись над ржавой сковородкой — Всё вкруг тебя твоих Версалей — тишь. Нет, самою косой косовороткой Ты шеи не укоротишь. Над снежным валом иль над трубной сажей Дугой согбен, всё ж — гордая спина! Не окриком, — всё той же барской блажью Тебе работа задана. Выменивай по нищему Арбату Дрянную сельдь на пачку папирос — Всё равенство нарушит — нос горбатый: Ты — горбонос, а он — курнос. Но если вдруг, утомлено получкой, Тебе дитя цветок протянет — в дань, Ты так же поцелуешь эту ручку, Как некогда — Царицы длань. Июль 1920 «И если руку я даю…» И если руку я даю — То погадать — не целовать. Скажи мне, встречный человек, По синим по дорогам рек К какому морю я приду? В каком стакане потону? — Чтоб навзничь бросил наповал — Такой еще не вырос — вал. Стакан твой каждый — будет пуст. Сама ты — океан для уст. Ты за стаканом бей стакан, Топи нас, море-окиян! * * * А если руку я беру — То не гадать — поцеловать. Сама запуталась, паук, В изделии своих же рук. — Сама не разгибаю лба, — Какая я тебе судьба? <Июль 1920> «Сколько у тебя дружочков…» — Сколько у тебя дружочков? Целый двор, пожалуй? — После кройки лоскуточков, Прости, не считала. — Скольких перепричащала? Поди, целый рынок? — А на шали бахроминок, Прости, не считала. — А сердца покласть в рядочек — Дойдешь до Китая? — Нынче тиф косит, дружочек! Помру — сосчитаю. |
