24 июля 1916 Даниил «Села я на подоконник, ноги свесив…» Села я на подоконник, ноги свесив. Он тогда спросил тихонечко: Кто здесь? — Это я пришла. — Зачем? — Сама не знаю. — Время позднее, дитя, а ты не спишь. Я луну увидела на небе, Я луну увидела и луч. Упирался он в твое окошко, — Оттого, должно быть, я пришла… О, зачем тебя назвали Даниилом? Все мне снится, что тебя терзают львы! 26 июля 1916
«Наездницы, развалины, псалмы…» Наездницы, развалины, псалмы, И вереском поросшие холмы, И наши кони смирные бок о бок, И подбородка львиная черта, И пасторской одежды чернота, И синий взгляд, пронзителен и робок. Ты к умирающему едешь в дом, Сопровождаю я тебя верхом. (Я девочка, — с тебя никто не спросит!) Поет рожок меж сосенных стволов… — Что означает, толкователь снов, Твоих кудрей довременная проседь? Озерная блеснула синева, И мельница взметнула рукава, И, отвернув куда-то взгляд горячий, Он говорит про бедную вдову… Что надобно любить Иегову… И что не надо плакать мне — как плачу… Запахло яблонями и дымком, — Мы к умирающему едем в дом, Он говорит, что в мире все нам снится… Что волосы мои сейчас как шлем… Что все пройдет… Молчу — и надо всем Улыбка Даниила-тайновидца. 26 июля 1916 «В полнолунье кони фыркали…» В полнолунье кони фыркали, К девушкам ходил цыган. В полнолунье в красной кирке Сам собою заиграл орган. По лугу металась паства С воплями: Конец земли! Утром молодого пастора У органа — мертвого нашли. На его лице серебряном Были слезы. Целый день Притекали данью щедрой Розы из окрестных деревень. А когда покойник прибыл В мирный дом своих отцов — Рыжая девчонка Библию Запалила с четырех концов. 28 июля 1916 «Не моя печаль, не моя забота…» Не моя печаль, не моя забота, Как взойдет посев, То не я хочу, то огромный кто-то: И ангел и лев. Стерегу в глазах молодых — истому, Черноту и жар. Так от сердца к сердцу, от дома к дому Вздымаю пожар. Разметались кудри, разорван ворот… Пустота! Полет! Облака плывут, и горящий город Подо мной плывет. 2 августа 1916 «И взглянул, как в первые раза…» И взглянул, как в первые раза Не глядят. Черные глаза глотнули взгляд. Вскинула ресницы и стою. — Что, — светла? — Не скажу, что выпита до тла. Все до капли поглотил зрачок. И стою. И течет твоя душа в мою. 7 августа 1916 «Бог согнулся от заботы…» Бог согнулся от заботы И затих. Вот и улыбнулся, вот и Много ангелов святых С лучезарными телами Сотворил. Есть с огромными крылами, А бывают и без крыл. Оттого и плачу много, Оттого — Что взлюбила больше Бога Милых ангелов его. 15 августа 1916 «Чтоб дойти до уст и ложа…» Чтоб дойти до уст и ложа — Мимо страшной церкви Божьей Мне идти. Мимо свадебных карет, Похоронных дрог. Ангельский запрет положен На его порог. Так, в ночи ночей безлунных, Мимо сторожей чугунных: Зорких врат — К двери светлой и певучей Через ладанную тучу Тороплюсь, Как торопится от века Мимо Бога — к человеку Человек. 15 августа 1916 «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес…» Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес, Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой, Оттого что я тебе спою — как никто другой. Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей, Я ключи закину и псов прогоню с крыльца — Оттого что в земной ночи я вернее пса. Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной, Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой, И в последнем споре возьму тебя — замолчи! — У того, с которым Иаков стоял в ночи. Но пока тебе не скрещу на груди персты — О проклятие! — у тебя остаешься — ты: Два крыла твои, нацеленные в эфир, — Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир! |
