17 октября 1916 «Погоди, дружок…» Погоди, дружок! Не довольно ли нам камень городской толочь? Зайдем в погребок, Скоротаем ночь. Там таким — приют, Там целуются и пьют, вино и слезы льют, Там песни поют, Пить и есть дают. Там в печи — дрова, Там тихонечко гуляет в смуглых пальцах нож. Там и я права, Там и ты хорош. Там одна — темней Темной ночи, и никто-то не подсядет к ней. Ох, взгляд у ней! Ох, голос у ней! 22 октября 1916
«Кабы нас с тобой да судьба свела…» Кабы нас с тобой да судьба свела — Ох, веселые пошли бы по земле дела! Не один бы нам поклонился град, Ох мой родный, мой природный, мой безродный брат! Как последний сгас на мосту фонарь — Я кабацкая царица, ты кабацкий царь. Присягай, народ, моему царю! Присягай его царице, — всех собой дарю! Кабы нас с тобой да судьба свела, Поработали бы царские на нас колокола! Поднялся бы звон по Москве-реке О прекрасной самозванке и ее дружке. Нагулявшись, наплясавшись на шальном пиру, Покачались бы мы, братец, на ночном ветру… И пылила бы дороженька — бела, бела, — Кабы нас с тобой — да судьба свела! 25 октября 1916 «Каждый день все кажется мне: суббота…» Каждый день все кажется мне: суббота! Зазвонят колокола, ты войдешь. Богородица из золотого киота Улыбнется, как ты хорош. Что ни ночь, то чудится мне: под камнем Я, и камень сей на сердце — как длань. И не встану я, пока не скажешь, пока мне Не прикажешь: Девица, встань! 8 ноября 1916 «Словно ветер над нивой, словно…» Словно ветер над нивой, словно Первый колокол — это имя. О, как нежно в ночи любовной Призывать Элоима! Элоим! Элоим! В мире Полночь, и ветры стихли. К невесте идет жених. Благослови На дело любви Сирот своих! Мы песчинок морских бесследней, Мы бесследней огня и дыма. Но как можно в ночи последней Призывать Элоима! 11 ноября 1916 «Счастие или грусть…» Счастие или грусть — Ничего не знать наизусть, В пышной тальме катать бобровой, Сердце Пушкина теребить в руках, И прослыть в веках — Длиннобровой, Ни к кому не суровой — Гончаровой. Сон или смертный грех — Быть как шелк, как пух, как мех, И, не слыша стиха литого, Процветать себе без морщин на лбу. Если грустно — кусать губу И потом, в гробу, Вспоминать — Ланского. 11 ноября 1916 «Через снега, снега…» Через снега, снега — Слышишь голос, звучавший еще в Эдеме? Это твой слуга С тобой говорит, Господин мой — Время. Черных твоих коней Слышу топот. Нет у тебя верней Слуги — и понятливей ученицы. Рву за цветком цветок, И целует, целует мой рот поющий. — О бытие! Глоток Горячего грога на сон грядущий! 15 ноября 1916 «По дорогам, от мороза звонким…» По дорогам, от мороза звонким, С царственным серебряным ребенком Прохожу. Всё — снег, всё — смерть, всё — сон. На кустах серебряные стрелы. Было у меня когда-то тело, Было имя, — но не все ли — дым? Голос был, горячий и глубокий… Говорят, что тот голубоокий, Горностаевый ребенок — мой. И никто не видит по дороге, Что давным-давно уж я во гробе Досмотрела свой огромный сон. 15 ноября 1916 «Рок приходит не с грохотом и громом…» Рок приходит не с грохотом и громом, А так: падает снег, Лампы горят. К дому Подошел человек. Длинной искрой звонок вспыхнул. Взошел, вскинул глаза. В доме совсем тихо. И горят образа. 16 ноября 1916 «Я ли красному как жар киоту…» Я ли красному как жар киоту Не молилась до седьмого поту? Гость субботний, унеси мою заботу, Уведи меня с собой в свою субботу. Я ли в день святого Воскресенья Поутру не украшала сени? Нету для души моей спасенья, Нету за субботой воскресенья! Я ль свечей не извожу по сотням? Третью полночь воет в подворотне Пес захожий. Коли душу отнял — Отними и тело, гость субботний! 21 ноября 1916
|
