Страстной понедельник 1918 Андрей Шенье «Андрей Шенье взошел на эшафот…» Андрей Шенье взошел на эшафот, А я живу — и это страшный грех. Есть времена — железные — для всех. И не певец, кто в порохе — поет. И не отец, кто с сына у ворот Дрожа срывает воинский доспех. Есть времена, где солнце — смертный грех. Не человек — кто в наши дни живет. 17 апреля 1918
«Не узнаю в темноте…» Не узнаю в темноте Руки — свои иль чужие? Мечется в страшной мечте Черная Консьержерия. Руки роняют тетрадь, Щупают тонкую шею. Утро крадется как тать. Я дописать не успею. 17 апреля 1918 «Не самозванка — я пришла домой…» Не самозванка — я пришла домой, И не служанка — мне не надо хлеба. Я — страсть твоя, воскресный отдых твой, Твой день седьмой, твое седьмое небо. Там на земле мне подавали грош И жерновов навешали на шею. — Возлюбленный! — Ужель не узнаешь? Я ласточка твоя — Психея! Апрель 1918 «Страстный стон, смертный стон…» Страстный стон, смертный стон, А над стонами — сон. Всем престолам — престол, Всем законам — закон. Где пустырь — поле ржи, Реки с синей водой… Только веки смежи, Человек молодой! В жилах — мед. Кто идет? Это — он, это — сон — Он уймет, он отрет Страстный пот, смертный пот. 24 апреля 1918 «Ходит сон с своим серпом…» Ходит сон с своим серпом, Ходит смерть с своей косой — Царь с царицей, брат с сестрой. — Ходи в сени, ходи в рай! — Ходи в дедушкин сарай! Шли по рекам синим, Шли мы по пустыням, — Странники — к святыням. — Мы тебя не при — имем! — Мы тебя не при — имем! — Я Христова сирота, Растворяю ворота Ключиком-замочком, Шелковым платочком. — И до вас доплелась. — Проходи! — Бог подаст! — Дом мой — немалый, Мед мой — хваленый, Розан мой — алый, Виноград — зеленый… Хлеба-то! Хлеба! Дров — полон сад! Глянь-ка на небо — Птички летят! 25 апреля 1918 «Серафим — на орла! Вот бой…» Евгению Багратионовичу Вахтангову Серафим — на орла! Вот бой! — Примешь вызов? — Летим за тучи! В год кровавый и громовой — Смерть от равного — славный случай. Гнев Господень нас в мир извéрг, Дабы помнили люди — небо. Мы сойдемся в Страстной Четверг Над церковкой Бориса — и — Глеба. Москва, Вербное воскресенье 1918 «С вербочкою светлошерстой…» С вербочкою светлошерстой — Светлошерстая сама — Меряю Господни версты И господские дома. Вербочка! Небесный житель! — Вместе в небо! — Погоди! — Так и в землю положите С вербочкою на груди. Вербное воскресенье 1918 «Коли в землю солдаты всадили — штык…» Коли в землю солдаты всадили — штык, Коли красною тряпкой затмили — Лик, [37]Коли Бог под ударами — глух и нем, Коль на Пасху народ не пустили в Кремль — Надо бражникам старым засесть за холст, Рыбам — петь, бабам — умствовать, птицам — ползть, Конь на всаднике должен скакать верхом, Новорожденных надо поить вином, [38] Реки — жечь, мертвецов выносить — в окно, Солнце красное в полночь всходить должно, Имя суженой должен забыть жених… Государыням нужно любить — простых. [39] 3-ий день Пасхи 1918 «Это просто, как кровь и пот…» Это просто, как кровь и пот: Царь — народу, царю — народ. Это ясно, как тайна двух: Двое рядом, а третий — Дух. Царь с небес на престол взведен: Это чисто, как снег и сон. Царь опять на престол взойдет — Это свято, как кровь и пот. 7 мая 1918, 3-ий день Пасхи
(а оставалось ему жить меньше трех месяцев!) «Орел и архангел! Господень гром…» Орел и архангел! Господень гром! Не храм семиглавый, не царский дом Да будет тебе гнездом. Нет, — Красная площадь, где весь народ! И — Лобное место сравняв — в поход: Птенцов — собирать — сирот. Народ обезглавлен и ждет главы. Уж воздуху нету ни в чьей груди. Архангел! — Орел! — Гряди! Не зарева рыщут, не вихрь встает, Не радуга пышет с небес, — то Петр Птенцам производит смотр. вернуться Красный флаг, к<отор>ым завесили лик Николая Чудотворца. Продолжение — известно (прим. автора) вернуться Поили: г<оспо>жу де Жанлис. В Бургундии. Называлось «la miaulée». И жила, кажется, до 90-ста лет. Но была ужасная лицемерка (прим. автора) |
