<Начало августа 1920> «Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи…» Июнь. Июль. Часть соловьиной дрожи. — И было что-то птичье в нас с тобой — Когда — ночь соловьиную тревожа — Мы обмирали — каждый над собой! А Август — царь. Ему не до рулады, Ему — до канонады Октября. Да, Август — царь. — Тебе царей не надо, — А мне таких не надо — без царя! <Август 1920>
«…коль делать нечего…» . . . . .коль делать нечего! Неýжели — сталь к виску? В три вечера я, в три вечера Всю вытосковала — тоску. Ждала тебя на подоконничке — Ревнивее, чем враг — врага. — Легонечко, любовь, легонечко! У низости — легка нога! Смотри, чтобы другой дорожкою Не выкрался любовный тать. Бессонная моя душа, сторожкая, За молодость отвыкла спать! Но все же, голубок неласковый, Я в книжицу впишу Разлук: — Не вытосковала тоски — вытаскивала Всей крепостью неженских рук! Проснулась поутру, как нищая: — Все — чисто . . . . . . . . . . . . Не вытосковала тебя, — не вытащила — А вытолкала тебя в толчки! 8 августа 1920 «Как пьют глубокими глотками…» (отрывок) Как пьют глубокими глотками — Непереносен перерыв! — Так — в памяти — глаза закрыв, Без памяти — любуюсь Вами! Как в горло — за глотком глоток Стекает влага золотая, Так — в памяти — за слогом слог Наречья галльского глотаю. Август 1920 «В подвалах — красные окошки…» В подвалах — красные окошки. Визжат несчастные гармошки, — Как будто не было флажков, Мешков, штыков, большевиков. Так русский дух с подвалом сросся, — Как будто не было и вовсе На Красной площади — гробов, Ни обезглавленных гербов. . . . . . .ладонь с ладонью — Так наша жизнь слилась с гармонью. Как будто Интернационал У нас и дня не гостевал. Август 1920 «Все сызнова: опять рукою робкой…» Все сызнова: опять рукою робкой Надавливать звонок. (Мой дом зато — с атласною коробкой Сравнить никто не смог!) Все сызнова: опять под стопки пански Швырять с размаху грудь. (Да, от сапог казанских, рук цыганских Не вредно отдохнуть!) Все сызнова: про брови, про ресницы, И что к лицу ей — шелк. (Оно, дружок, не вредно после ситцу, — Но, ах, все тот же толк!) Все сызнова: . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . (После волос коротких — слов высоких Вдруг: щебет — и шиньон!) Все сызнова: вновь как у царских статуй — Почетный караул. (Я не томлю — обычай, перенятый У нищих Мариул!) Все сызнова: коленопреклоненья, Оттолкновенья — сталь. (Я думаю о Вашей зверской лени, — И мне Вас зверски жаль!) Все сызнова: . . . . . . . . . . И уж в дверях: вернись! (Обмен на славу: котелок солдатский — На севрский сервиз) Все сызнова: что мы в себе не властны, Что нужен дуб — плющу. (Сенной мешок мой — на альков атласный Сменен — рукоплещу!) Все сызнова: сплошных застежек сбруя, Звон шпилек . . . . . . . . . . (Вот чем другим, — а этим не грешу я: Ни шпилек, ни . . . . .!) И сызнова: обняв одной, окурок Уж держите другой. (Глаз не открывши — и дымит, как турок Кто стерпит, дорогой?) И сызнова: между простынь горячих Ряд сдавленных зевков. (Один зевает, а другая — плачет. Весь твой Эдем, альков!) И сызнова: уже забыв о птичке, Спать, как дитя во ржи… (Но только умоляю: по привычке — Марина — не скажи!) 1920 «Проста моя осанка…» Проста моя осанка, Нищ мой домашний кров. Ведь я островитянка С далеких островов! Живу — никто не нужен! Взошел — ночей не сплю. Согреть чужому ужин — Жилье свое спалю. Взглянул — так и знакомый, Взошел — так и живи. Просты наши законы: Написаны в крови. Луну заманим с неба В ладонь — коли мила! Ну а ушел — как не был, И я — как не была. Гляжу на след ножовый: Успеет ли зажить До первого чужого, Который скажет: пить. Август 1920
«Бог, внемли рабе послушной…» Бог, внемли рабе послушной! Цельный век мне было душно От той кровушки-крови. Цельный век не знаю: город Что ли брать какой, аль ворот. Разорвать своей рукой. Все гулять уводят в садик, А никто ножа не всадит, Не помилует меня. От крови моей богатой, Той, что в уши бьет набатом, Молотом в висках кует, Очи застит красной тучей, От крови сильно-могучей Пленного богатыря. Не хочу сосновой шишкой В срок — упасть, и от мальчишки В пруд — до срока — не хочу. Сулемы хлебнув — на зов твой Не решусь, — да и веревка — Язык высуня — претит. Коль совет тебе мой дорог, — Так, чтоб разом мне и ворот Разорвать — и город взять — — Ни об чем просить не стану! — Подари честною раной За страну мою за Русь! |
