Мы с Рейнджером всегда будем в какой-то мере токсичными, потому что он не изменится настолько, чтобы позволить чему-то иному.

— Итак, где мы поедим в первый раз? — спрашивает Льюис, плюхаясь на бархатный диван цвета жженого апельсина. — Мне нужен костюм получше этого?

— Я на самом деле немного устала. Может, закажу еду в номер и приму ванну.

Льюис наклоняет голову, изучая мое лицо, и я знаю, что он хочет расспросить меня подробнее о разговоре с Рейнджером. Но он также знает: если бы я захотела поговорить об этом, я бы сама начала.

Он встает и обнимает меня сбоку.

— Я рядом, если понадоблюсь.

Льюис уходит, и как только проливается первая слеза, они уже не останавливаются, пока я не оказываюсь в ванне. В окружении пены и тишины я думаю обо всем, чем пожертвовала ради Рейнджера. Думаю о бесконечных ссорах, лжи, манипуляциях. Вспоминаю наш танец на свадьбе, когда он обещал не облажаться.

Мы не женаты и года, а он уже снова мне врет.

Внезапно я начинаю задыхаться. В ловушке. Я не дома, я так одинока, и мне хочется сбежать.

Я вылезаю из ванны, быстро одеваюсь и не утруждаю себя тем, чтобы сказать Льюису, что выхожу. Оказавшись на тротуаре, я делаю глубокие вдохи, слезы остывают на моем лице, когда я плотнее закутываюсь в пальто и иду вперед.

Виды, звуки и запахи города поглощают меня. Здесь все так отличается от дома. Оживленнее, шумнее, гораздо холоднее.

Именно здесь выросли мои родители. Интересно, где были их дома? Интересно, как они встретились? Моя мать была Кара Галлахер, дочь главы одной из небольших ирландских семей в этом городе. Мой отец был Нико ДеЛука, безжалостный, влиятельный человек, который встретил ее и влюбился. Может быть, они гуляли там же, где сейчас я. Может быть, они влюбились, когда желтели листья, когда лето сменялось осенью, прямо на этом самом тротуаре.

Я останавливаюсь на площади, небоскребы справа, движение слева, и закрываю глаза. Я представляю их здесь, счастливыми, и узел в моей груди развязывается, хотя я знаю, что ближе к концу мама была несчастна, а отец совершал ошибки.

Когда я снова открываю глаза, то замираю на месте, потому что из магазина выходит мужчина. Мужчина, которого я знаю.

Кольт Харланд прямо передо мной.

Я несколько раз моргаю, задаваясь вопросом, не играет ли со мной злую шутку джетлаг. Я обошла столько городов с тех пор, как Уайлдер убил Итана, в глубине души надеясь, что судьба подкинет мне подарок и я столкнусь с кем-то из братьев Харланд. И вот это случилось, и рука чешется залезть под пальто, к пистолету, засунутому в джинсы, но я этого не делаю.

Потому что он держит маленькую девочку.

Ей лет пять или шесть, она спит, щеки раскраснелись, темные волосы заплетены в косы, спадающие на розовое пальто. Одной рукой он поддерживает ее, пока она спит у него на груди, другой медленно поглаживает по спине.

Кольт — отец?

Кто-то врезается в меня, я бормочу извинения, не сводя глаз с врага. Я вынуждена видеть его в новом свете, свете, от которого не могу отвести взгляд. К нему подошла пожилая женщина, ее темные волосы тронуты сединой, возможно, его мама. Она мягко улыбается ребенку и открывает дверь припаркованного перед ними городского автомобиля. Она садится, а Кольт наклоняется и устраивает девочку на заднем сиденье.

Он закрывает дверь, провожая взглядом уезжающую машину, пока она не сворачивает на светофоре и не исчезает из виду.

Между нами футов двадцать. Этот человек, которого я искала, перерыла интернет, чтобы найти, бродила по улицам, чтобы столкнуться. Последний раз его видели почти десятилетие назад — если не считать тайных сделок с настолько влиятельными людьми, что я даже не могла подобраться достаточно близко, чтобы спросить, как он выглядит. Не то чтобы они сказали. Любой, кто встречал Кольта лично, не проронил ни слова о его внешности, и за месяцы моих поисков стало ясно почему.

Они его уважают. Старшие боссы любят его, потому что он следует традициям, а младшие — потому что он не боится марать руки. Он — новое поколение гангстеров, делающее волны там, где нужно, не слишком беспокоя людей, которые слишком застряли в своих старых методах. Он не марает руки в крови. Он окунает их, когда нужно.

Раньше я думала, что он прячется. Теперь я знаю, что тени защищали его. Наделяли силой. Сделали его тем, кто он есть сегодня — призраком. Призраком.

Но прямо сейчас он папа, который только что попрощался со своей спящей дочерью, и он стоит на улице без единой заботы в мире. Он закрывает глаза и запрокидывает голову, его плечи поднимаются, когда он вдыхает и выпускает кислород из легких, облачко пара вырывается из его приоткрытых губ.

Это странно… живописно. Его красивые черты лица совершенно расслаблены, монстр в тумане, убийца, замерший, чтобы насладиться несколькими минутами покоя. Это похоже на секунды между тем, как тигр замечает добычу и прыгает, и я странным образом польщена тем, что нахожусь здесь. Это чувство, которое я не совсем понимаю.

Он поворачивается и уходит.

Я следую за ним.

Он опустил голову, и я думаю, что он переписывается в телефоне, уверенно шагая туда, куда направляется. В то время как люди, кажется, расступаются, чтобы пропустить его, они врезаются в меня, и я бормочу несколько извинений, пробираясь сквозь толпы, которые, кажется, удвоились с тех пор, как мы двинулись.

Почему я иду за ним? Я не могу убить его на публике. Могу ли я вообще его убить, зная, что он отец? Имеет ли значение его родительский статус? Моя цель никогда не состояла в том, чтобы навредить Кольту. Использовать его, чтобы добраться до Уайлдера? Безусловно. Убить его, если он встанет у меня на пути? Если необходимо. Но я никогда не хотела лишать Кольта жизни без причины. Он не виновен, виновен его брат.

Но все же я иду следом, останавливаясь, когда вижу, как он заходит в ресторан. Это приятное место, и через окна я наблюдаю, как его провожают к кабинке в глубине зала. Один.

Я смотрю на свои джинсы, кроссовки, серую толстовку и темную куртку. Нет никаких шансов, что меня пустят внутрь в таком виде, но я не собираюсь идти домой переодеваться и рисковать тем, что он уйдет.

Официантка на входе в ресторан ярко улыбается, когда видит меня, но улыбка немного гаснет, когда она замечает, во что я одета.

— Бронировали? — спрашивает она, явно надеясь, что я отвечу «нет».

— Нет, но я буду с вами откровенна, — я подхожу ближе. — Мой парень только что зашел сюда, и я почти уверена, что он собирается встретиться с другой женщиной. Я просто хочу сесть где-нибудь сзади и попробовать поймать этого мудака, прежде чем пойду домой, заберу собаку и брошу его.

Ее зеленые глаза загораются.

— Поняла. — Она разворачивает экран компьютера, чтобы показать мне список броней. Это на удивление проще, чем в кино. И это грубое нарушение безопасности, но мне это на руку, так что я закрою глаза. — Тыкай в этого ублюдка.

Я чуть не смеюсь, но вместо этого сосредотачиваюсь на именах. Харланд, столик на четверых.

— Он, — говорю я, указывая на имя.

— Столик на четверых? Этот мудак что, встречается сразу с двумя женщинами? Только не в мою смену. — На ее бейджике написано Сэнди, и я отдам ей все наличные из кошелька за то, что она так быстро включилась. — Идем со мной.

Я иду за ней по пятам, пока она ведет меня через ресторан. Кольт сидит в кабинке, все еще один, уткнувшись в телефон.

С кем он встречается? С Уайлдером? А кто еще? И если Уайлдер сядет за этот столик, каков, собственно, мой план? Убить его прямо здесь? Кольт вмешался бы и, вероятно, тоже погиб.

— Сюда, — Сэнди кладет меню на маленький столик у кухни. Я почти вижу кабинку Кольта, его длинные пальцы постукивают по столу, пока он читает что-то в телефоне. Когда он поднимает голову и кивает на дверь, я чуть не сворачиваю шею, пытаясь разглядеть, на кого он смотрит.

Какого черта, это Финн Макьюэн.

Неофициальный король Нью-Йорка только что вошел в этот ресторан.