Каэль тихо застонал.

— Только не ещё один человек, который знал твою бабушку.

— Я не знал её лично, — быстро сказал Кайрос. — Её записи дошли до меня через Первый проход.

— Это уже лучше.

— Незначительно.

Я подошла к карте.

Линии реагировали на моё присутствие.

Одни становились ярче, другие исчезали.

Странное ощущение.

Не власть.

Ответственность.

— А Каэль?

Кайрос перевёл взгляд на него.

— Может войти в Совет как представитель Нижнего мира.

— Если захочет.

— Разумеется.

— А трон Морвейнов?

Каэль ответил сам:

— У меня больше нет наследственного права.

— Но люди дома всё равно могут выбрать тебя правителем, — заметил Кайрос.

— Могут.

— Хочешь?

Каэль посмотрел на меня.

Потом на карту.

— Не знаю.

Честный ответ.

Мне понравился.

Кайрос кивнул.

— Тогда не решай сегодня.

Слова бабушки.

Почти дословно.

— Хорошая философия у бессмертных.

— Мы можем позволить себе откладывать.

За спиной раздался резкий треск.

Тронный зал качнулся.

Одна из колонн исчезла наполовину.

Люди вскрикнули.

Кайрос резко повернулся.

Карта вспыхнула.

— Первый проход.

Чёрная точка под дворцом начала расширяться.

Тарен подбежал.

— Печать не выдерживает.

Кайрос выругался.

— Сколько?

— Возможно, час.

Император посмотрел на меня.

— Похоже, решение придётся принимать немного быстрее.

— Что нужно сделать?

Он коснулся центральной линии карты.

— Создать временный новый договор. Три подписи достаточно, чтобы стабилизировать двор до формирования Совета.

— Чьи?

— Твоя. Моя.

Он посмотрел на Каэля.

— И его.

Каэль нахмурился.

— Почему моя?

Кайрос ответил не сразу.

— Потому что Первый проход был создан Морвейном.

Тишина.

— Каким Морвейном? — спросила я.

Император посмотрел прямо на Каэля.

— Твоим отцом.

Каэль замер.

Кайрос продолжил:

— И прежде чем подпишешь что-либо, тебе нужно узнать, зачем он это сделал.

Тронный зал пришлось покинуть.

Не из-за тайны.

Из-за потолка.

Ещё одна трещина прошла по пространству, и половина фрески над нами просто исчезла, открыв вместо неё кусок ночного неба неизвестного мира.

Кайрос отвёл нас в небольшую комнату в глубине дворца. Здесь стены пока оставались стабильными, хотя время от времени мебель становилась полупрозрачной.

Мне всё это очень не нравилось.

Особенно потому, что Каэль молчал.

Он стоял возле окна — настоящего на этот раз — и смотрел на красное небо Нижнего мира.

— Рассказывайте, — сказала я императору.

Кайрос не стал тянуть.

— Первый проход существовал ещё до появления семи домов. Не Врата в нынешнем смысле. Скорее естественный разлом между мирами. Через него магия свободно переходила в обе стороны.

— Почему его закрыли?

— Потому что через него могло пройти что угодно.

— Логично.

— Первые правители пытались регулировать поток. Получалось плохо. Тогда отец Каэля, Астерион Морвейн, предложил создать живую печать.

Каэль повернулся.

— Отец не создавал Врата.

— Создавал Первый проход в его нынешнем виде.

— Я видел семейные хроники.

— И кто их писал?

Сильный вопрос.

Каэль ничего не ответил.

Кайрос положил на стол небольшой металлический цилиндр.

— Это осталось у меня с момента изгнания.

Он открыл его.

Внутри находился тонкий лист чёрного металла.

На поверхности появилась фигура.

Мужчина с золотыми глазами.

Отец Каэля.

Я узнала его по воспоминаниям.

Голос звучал чисто.

— Если эта запись открыта, значит, старый договор больше не действует.

Каэль подошёл ближе.

Я встала рядом, но не касалась.

Это принадлежало ему.

— Я согласился на создание Договора Семи, потому что мы не могли удерживать Первый проход иначе. Но кровь никогда не должна была стать вечным правом.

Астерион говорил спокойно.

Так же, как Каэль, когда переставал шутить.

— Кайрос был против передачи Врат семьям. Я поддержал его публично и предал в Совете.

Каэль дёрнулся.

Кайрос не смотрел на него.

Изображение продолжало:

— Я считал, что временное изгнание императора позволит домам договориться без давления трона. Ошибся. После его исчезновения дома разделили Врата между собой.

Вот почему император пропал.

Не враг.

Политическое предательство.

— Когда я понял, что создал, было поздно. Сердце Морвейнов уже приняло договор. Единственным способом изменить его стало бы добровольное отказание всех семи домов.

Именно то, что мы сделали.

Не зная.

Астерион улыбнулся.

Удивительно похоже на Каэля.

— Если мои сыновья когда-нибудь увидят это, надеюсь, хотя бы один из них окажется умнее меня.

Каэль тихо сказал:

— Не повезло.

Я не удержалась и коснулась его руки.

Изображение продолжало:

— Первый проход нельзя уничтожать. Он поддерживает естественное движение магии. Его можно только открыть слишком широко или сузить до безопасного уровня.

Кайрос остановил запись.

— Остальное техническое.

— То есть человеческая магия умирает потому, что его почти полностью закрыли? — спросила я.

— Да. Ты уже заметила результат на себе.

Впервые все куски действительно складывались.

Арианна хотела распахнуть всё.

Семь домов — закрыть всё.

Обе стороны пытались решить проблему крайностью.

— А новый договор сможет оставить поток, но не позволить кому попало ходить между мирами.

— Именно.

Я посмотрела на Каэля.

Он всё ещё смотрел на изображение отца.

— Ты в порядке?

— Нет.

Честно.

Я сжала его пальцы.

— Хорошо.

Каэль посмотрел на меня.

— «Хорошо»?

— Было бы странно, если бы после такого ты сказал, что прекрасно.

Он чуть улыбнулся.

Уже что-то.

Кайрос дал нам несколько минут.

Потом дворец снова содрогнулся.

Напоминание.

Времени действительно не было.

— Что означает подпись Каэля? — спросила я. — Конкретно.

Кайрос развернул чистый лист договора.

— Он отказывается не только от наследственного контроля Морвейнов над Первым проходом. Его магия становится одной из трёх опор временной печати.

— На сколько?

— До создания Совета.

— И если Совет не создадим?

— Тогда постоянно.

Я сразу посмотрела на Каэля.

— Опасно?

— Не для жизни. Но часть силы будет постоянно уходить на Врата.

— Насколько большая?

— Возможно, треть.

Каэль пожал плечами.

— Переживу.

— Ты только что потерял Сердце Дома.

— И всё ещё слишком силён.

Кайрос подтвердил:

— Это правда.

— Очень раздражающий мужчина.

— Тоже правда.

Каэль бросил на него взгляд.

Император невозмутимо продолжил:

— Твоя подпись, Аделина, означает другое. Ты получишь возможность закрывать любой проход, который нарушает договор.

— Одна?

— В экстренной ситуации — да.

— А открывать?

— Только с двумя подтверждениями Совета.

Вот это мне нравилось.

— А ваша подпись?

Кайрос усмехнулся.

— Лишает императора права самостоятельно управлять Вратами.

Я удивилась.

— Вы сами это предложили?

— После тысячи лет в пустоте начинаешь иначе относиться к неограниченной власти.

Каэль взял договор.

Прочитал полностью.

Не торопясь.

Я тоже.

Наконец-то никто не пытался заставить нас подписать древний текст, который нужно расшифровывать по половине строки.

Уже прогресс человечества.

Или демонов.

— Десять лет на создание Совета, — сказала я.