Я повторила.

Синий свет поднялся вокруг меня.

У соседних домов зажглись другие оттенки — красный, зелёный, серебряный, фиолетовый.

Не кровь.

Сила людей, которые добровольно решили участвовать.

Вот в чём разница.

Старый договор держался на наследовании.

Новый мог держаться на выборе.

Мы начали закрывать трещины.

Одну.

Вторую.

Третью.

Арианна это почувствовала.

Она отбросила Северина и метнулась к нам.

Каэль перехватил.

Они рухнули на камень.

Белая рука сомкнулась у него на горле.

Я почувствовала боль через связь.

— Каэль!

— Не отвлекайся!

Легко сказать.

Арианна ударила его лицом о камень.

Злость вспыхнула раньше разума.

Моя магия дрогнула.

Одна из трещин снова открылась.

— Аделина! — крикнул Эзраэль.

Я заставила себя вернуться.

Каэль бессмертен.

Он справится.

Я должна делать своё.

Синий свет стал плотнее.

Пятая трещина закрылась.

Шестая.

Осталась одна.

Самая большая.

Через неё было видно мой город.

И мою лавку.

Странно.

Будто Врата нашли место, к которому я была сильнее всего привязана.

На улице стояли люди.

Не понимали, почему посреди площади появилась огромная сияющая трещина.

Если она расширится…

— Ещё немного! — крикнул Северин.

Я вложила больше силы.

Трещина сжалась.

Арианна закричала.

Не от боли.

От ярости.

Она отшвырнула Каэля и бросилась к Колодцу.

Лилит попыталась перехватить.

Слишком поздно.

Арианна дошла до края.

И прыгнула.

Я увидела белую фигуру, падающую в темноту.

Каэль поднялся.

— Нет!

Все нити вокруг меня задрожали.

Арианна вошла в сеть переходов.

Я почувствовала её сразу.

Она металась среди путей, выбирая.

Человеческий мир.

Нижний.

Другие.

Слишком много.

— Она ищет тело! — крикнула я.

— Можно отрезать? — спросил Эзраэль.

— Не успею!

И тогда появилась ещё одна нить.

Тонкая.

Золотая.

Она шла не от мира.

От меня.

К Каэлю.

Наш союз.

Арианна увидела её.

Я почувствовала её внимание.

Нет.

— Каэль!

Он понял по моему лицу.

Поздно.

Белая сила ударила в золотую связь.

Но на этот раз нашла не смертную ведьму.

Не женщину, связанную с ней кровью.

Бессмертную Хранительницу, уже отрезанную от Арианны.

Белый свет отскочил.

Прямо в открытый путь.

Тот самый, который вёл к моей лавке.

Я увидела, как Арианна пытается остановиться.

Не может.

— Закрывай! — крикнул Каэль.

Я ударила всей силой.

Трещина захлопнулась.

Белый свет исчез.

Тишина обрушилась мгновенно.

Колодец погас.

Все проходы закрылись.

Я пошатнулась.

Каэль успел поймать.

— Она ушла?

Я прислушалась.

Ничего.

— Не знаю.

Эзраэль подошёл к краю.

— Я тоже не чувствую.

Лилит выдохнула.

Северин опустился на камень.

— Значит, закончилось.

Я очень хотела поверить.

Правда.

Но потом почувствовала что-то в ладони.

Семейная печать Вейлов стала горячей.

Я разжала пальцы.

Серебряная лиса почернела.

А на её поверхности появилась новая надпись.

Всего два слова.

Я дома.

Мы открыли переход в человеческий мир через час. Небольшой временный портал, который Эзраэль и шесть домов смогли удержать ровно настолько, чтобы пропустить несколько человек.

Я настояла, чтобы идти первой.

Каэль даже не спорил.

Это напугало больше, чем если бы начал.

— Она сказала «я дома», — объяснила я уже в третий раз. — Если речь о моём мире, она могла оказаться где угодно.

— Или именно в твоём доме, — ответил он.

— Поэтому я и спешу.

— Поэтому мы спешим.

Рядом с нами стояли Лилит и Северин. Эзраэль остался восстанавливать временную защиту Нижнего мира.

Ренар тоже собирался идти, но я убедила его остаться с книгой. Если происходящее последних дней чему-нибудь меня научило, так это тому, что один грамотный человек в библиотеке иногда полезнее пяти людей с мечами.

Портал открылся.

Я шагнула.

Мы оказались в переулке возле моей лавки.

Был ранний рассвет.

Небо только начинало светлеть, мостовая блестела после ночного дождя, и всё выглядело настолько обычным, что несколько секунд мне казалось: произошедшее в Нижнем мире просто приснилось.

Потом увидела дверь.

Она была открыта.

Не взломана.

Именно открыта.

— Я её запирала.

Каэль сразу встал впереди.

— За мной.

Я хотела напомнить, что это мой дом.

Передумала.

Иногда даже у меня работал инстинкт самосохранения.

Редко.

Мы вошли.

В лавке всё было на местах.

Витрина, которую разбили несколько дней назад, оставалась временно заколоченной. Книги лежали там, где я их оставила. На прилавке — счета, которые за время спасения миров почему-то не исчезли.

— Если Арианна действительно здесь, могла хотя бы оплатить налоги, — пробормотала я.

Каэль посмотрел через плечо.

— Я скучал по этому месту.

— Ты прожил здесь четыре дня.

— Очень насыщенные четыре дня.

Сверху донёсся звук.

Тихий звон чашки.

Мы замерли.

Моя кухня.

Я почувствовала магию.

Но не белую.

Синюю.

Знакомую.

Слишком знакомую.

— Нет.

Я побежала наверх.

Каэль за мной.

На кухне за столом сидела женщина.

Пожилая.

С седыми волосами, собранными в привычный узел.

Перед ней стоял чайник.

Новый.

Она спокойно наливала чай.

Я остановилась в дверях.

Не могла вдохнуть.

— Бабушка?

Элеонора подняла глаза.

— Ты долго.

Мир качнулся.

Каэль поймал меня за локоть.

Я не чувствовала.

Смотрела только на неё.

Три года.

Три года я знала, что больше никогда не услышу этот голос не из воспоминания и не из магической записи.

Она выглядела точно так, как в последний месяц жизни.

Даже старый шерстяной платок лежал на плечах.

— Это невозможно.

— После всего, что произошло за неделю, именно сейчас решила вспомнить это слово?

Я заплакала.

Не красиво.

Без всякого достоинства.

Просто слёзы полились сами.

Я подошла.

Потом остановилась в двух шагах.

Арианна уже изображала её.

Один раз я почти поверила.

— Докажи.

Элеонора медленно поставила чашку.

— В одиннадцать лет ты украла у меня десять медных, чтобы купить синего кролика на ярмарке.

— Это могло быть в памяти.

— Кролик оказался крашеным и через неделю стал серым.

— Тоже.

Она прищурилась.

— Потом он укусил тебя за палец, и ты попыталась сварить ему проклятие из крапивы и соли.

Каэль тихо произнёс:

— Мне нравится детская версия тебя.

— Молчи.

Элеонора посмотрела на него.

— А ты.

Каэль мгновенно стал серьёзнее.

— Элеонора.

— Я же предупреждала.

— О чём именно?

— Не решать за неё.

— Я научился.

Она посмотрела на меня.

— Правда?

— Иногда.

— Уже достижение.

У меня снова задрожали губы.

— Это действительно ты?

Её взгляд стал мягче.

— Не совсем.

Счастье оборвалось.

Она протянула руку.

— Подойди.

На этот раз я позволила.

Пальцы коснулись моей щеки.

Тёплые.

Настоящие.

— Когда вы разорвали старый договор, — объяснила бабушка, — некоторые следы Хранителей тоже освободились. Я оставила слишком много себя в печатях, Сердце Морвейнов, твоей крови, чтобы исчезнуть сразу.

— Ты живая?

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

— Но и не просто память. Что-то между.