— Если ты заблокируешь ему работу, он задаст вопросы, — предупреждаю я.

— Скажу, что перестраиваем программу стажировки, — отвечает Кирилл.

— И соврёшь сыну, пока обвиняешь меня во лжи, — говорю я.

Кирилл берёт телефон. Я тянусь через стол, но он успевает разблокировать экран и набрать номер.

— Не смей.

Муж встаёт, отходит к окну и ждёт ответа. Потом говорит тем рабочим голосом, которым закрывал стройки перед проверками:

— Ирина, до отдельного распоряжения уберите Максима Соколова из будущей ротации. Пропуск и доступ к внутренним материалам приостановить с завтрашнего утра.

— Отмени, — говорю я, когда Кирилл завершает звонок.

Он кладёт телефон в карман. Рука дрожит, и муж прячет её, застёгивая пиджак.

— Это временно, — отвечает он.

— Для Максима завтра утром загорится красный турникет. Слово «временно» он увидит где? — спрашиваю я.

— Я сам с ним поговорю, — обещает Кирилл.

— Когда? Ты второй день не отвечаешь, — напоминаю я.

Кирилл поднимает папки и направляется к двери. Я перегораживаю проход. За жалюзи двигаются размытые силуэты сотрудников; ещё немного, и наш разговор станет общим достоянием студии.

— Позвони ему сейчас, — требую я.

— Я сказал, что поговорю, — упрямится он.

— Ты сказал Ирине больше, чем собственному сыну, — отвечаю я.

Он берётся за ручку. Мне приходится отступить, чтобы не устраивать драку в переговорной. Кирилл выходит, коротко здоровается с моей помощницей и уходит из студии. Я набираю Максима раньше, чем закрывается входная дверь.

Сын отвечает не сразу. На фоне гремит музыка и кто-то спорит о масштабе макета.

— Мам, я на кафедре. Можно вечером? — В трубке кто-то просит у него линейку.

— Ты завтра в офис собираешься? — уточняю я.

— Конечно. У нас просмотр только в одиннадцать, успею заехать. Отец там будет? — спрашивает сын.

Я смотрю на оставленную Кириллом чашку. Он так и не притронулся к кофе.

— Возможно. Максим, если с пропуском возникнет проблема, сразу позвони мне, — прошу я.

— С чего вдруг возникнет? — удивляется он.

— У них меняют программу стажировки, — лгу я.

Собственная ложь застревает во рту. Я повторяю формулировку мужа почти дословно и ненавижу себя за это.

— Мне ничего не писали, — удивляется сын. — Антон вчера сказал, что ротация по плану. Ладно, разберусь. Я побежал, у нас пенокартон умирает.

Он отключается. Я набираю Кирилла. Первый вызов он сбрасывает, второй оставляет без ответа. На третий приходит сообщение: «Я всё объясню сам».

В это я уже не верю.

Утром я приезжаю к офису мужа за двадцать минут до начала рабочего дня. В сером холле пахнет свежей выпечкой из кафе и мокрыми пальто. За стеклом видны турникеты, стойка охраны, длинная стена с макетами построенных комплексов. На одном из них Максим в детстве расставлял крошечные деревья, пока отец проводил субботнее совещание.

Охранник узнаёт меня и тянется к кнопке гостевого прохода.

— Я подожду здесь, Сергей, — отвечаю я.

— Кирилл Андреевич ещё не приехал, — предупреждает охранник.

— Знаю, — киваю я.

Я сажусь в кресло напротив турникетов. Женщина на ресепшене дважды смотрит в мою сторону, но вопросов не задаёт. Видимо, Ирина уже предупредила о семейных обстоятельствах. В компании Кирилла любая тайна живёт ровно до первого служебного звонка.

Максим входит без трёх минут девять. Куртка расстёгнута, под мышкой тубус, в другой руке картонный стаканчик. Увидев меня, он замедляет шаг.

— Мам? Что случилось? — спрашивает он.

— Хотела поговорить с отцом, — отвечаю я.

— Дома уже разучились? — шутит Максим.

Он улыбается, но внимательно смотрит на моё лицо. Я подхожу, поправляю перекрутившийся ремень тубуса и слышу от него запах кофе с корицей.

— После просмотра позвони мне, — прошу я.

— Опять загадки. Вы поссорились? — Он перестаёт улыбаться.

— Да. Но твой просмотр здесь ни при чём, — отвечаю я.

Максим хочет спросить ещё, потом замечает коллегу у лифта и кивает ему. Ставит стаканчик на край стойки, прикладывает пропуск к считывателю.

Загорается красный круг.

Сын проводит картой ещё раз. Турникет издаёт сухой запрещающий сигнал. Двое сотрудников за ним оборачиваются, один притормаживает, но Максим машет: мол, проходите.

— Сергей, зависло, — обращается он к охраннику.

Тот уже смотрит в монитор. Его уверенность исчезает, он щёлкает мышью и подзывает сменщика.

— Одну минуту, Максим Кириллович, — просит охранник.

— У меня встреча в архитектурном на девять, — напоминает сын.

Охранник снова читает строку на экране. Я знаю эту паузу: человек выбирает между инструкцией и сочувствием.

— Доступ приостановлен. Нужно обратиться к Ирине Павловне или вашему руководителю, — сообщает Сергей.

— Приостановлен кем? — Максим не отходит от стойки.

Сергей косится на меня. Максим замечает и поворачивается.

— Ты поэтому здесь? — спрашивает Максим.

— Я узнала вчера вечером, — отвечаю я.

— И сказала про изменение программы? — Он уже понял ответ.

Мне нечем прикрыться. Сын забирает стаканчик, забывает тубус у турникета и тут же возвращается за ним. Несколько человек проходят мимо, делая вид, что заняты телефонами.

— Отец обещал поговорить с тобой сам, — отвечаю я.

— Отлично поговорил.

Максим набирает Кирилла. Я вижу имя «Папа» на экране и собственное отражение в чёрном стекле стойки. Вызов длится долго. Наконец муж отвечает.

— У меня пропуск красный, — говорит сын без приветствия. — Охрана говорит, доступ приостановлен.

Кирилл отвечает тихо; слов я не разбираю. Максим прижимает телефон плотнее.

— Какие семейные обстоятельства? Я на работу пришёл.

Новая пауза. Сын смотрит на проходящих людей, отходит к макету, но спрятаться в открытом холле негде.

— Почему несколько дней? Я что-то сделал?

Из телефона доносится голос Кирилла: «Нет». Остальное снова теряется в шуме кофемашины.

— Тогда открой пропуск. Мне надо сдать планы и забрать расчёты по конкурсу.

Кирилл говорит дольше. Максим слушает, прикусив губу. Потом включает громкую связь и опускает телефон, будто больше не собирается беречь отцовские слова от свидетелей.

— Макс, сейчас не приезжай в офис, — произносит Кирилл. — Несколько дней поработай из университета. Я всё объясню позже.

— Когда позже? — требует сын.

— После пятницы, — отвечает Кирилл.

— А сегодня что? — Максим повышает голос.

— Сегодня мне нечего добавить, — говорит муж.

Максим завершает звонок сам. Рядом женщина с папкой торопливо прикладывает пропуск и уходит к лифтам. Охранник отодвигается от монитора, хотя никто его не обвиняет.

— Пойдём отсюда, — предлагаю я.

— Ты знала, — говорит Максим.

— Со вчерашнего вечера. Я пыталась его остановить, — отвечаю я.

— Что будет в пятницу? — Сын смотрит прямо на меня.

Я беру сына под локоть, но он освобождается без грубости и снова спрашивает:

— Мам, что произойдёт после пятницы? — повторяет он.

— Разговор, к которому я хотела тебя не подпускать, пока взрослые не разберутся, — признаюсь я.

— Мне девятнадцать, — напоминает Максим.

— Я помню, — отвечаю я.

— Похоже, не все, — бросает он.

Максим садится на край кресла и проводит рукой по лицу. Вчера он был финалистом конкурса, стажёром и человеком, которому отец обещал первый ряд. Сегодня охрана получила о нём больше информации, чем он сам.

— Это из-за таблицы платежей? — спрашивает сын. — Я не должен был лезть?

— Нет.

Ответ вылетает слишком быстро. Максим вскидывает голову.

— Там были странные суммы. Я отправил отцу восемь дней назад, он молчит. Вчера хотел спросить Антона, но он сказал дождаться ротации. Может, я открыл что-то, чего не должен был видеть? — спрашивает Максим.

— Покажи мне таблицу, — прошу я.