— И моя прямая готовность пройти тест. Не вычёркивай её каждый раз, когда перечисляешь свои факты.

Кирилл собирается ответить, но звонок в дверь обрывает его. На часах почти десять. Максим обычно открывает своим ключом, друзей мы не ждём.

Я первой иду в прихожую. За дверью стоит Антон. Вчера он приехал мокрый, сонный и раздражённый; сегодня аккуратно причёсан, в застёгнутом пальто, но выглядит ещё хуже. Под мышкой у него тонкая картонная папка.

— Ты что здесь делаешь? — Кирилл появляется за моей спиной.

Антон входит, снимает пальто и долго пристраивает его на вешалку. Обычно он бросает вещи на банкетку, и эта ненужная аккуратность сразу выдаёт: тянет время.

— Мне нужно вам кое-что показать.

Он проходит на кухню. Папку держит обеими руками, как будто боится уронить. Я замечаю на углу логотип лаборатории и перехватываю его прежде, чем Антон кладёт конверт перед братом.

— Что ты сделал?

Антон не пытается забрать папку. Смотрит на Кирилла, потом на меня.

— Можешь после этого со мной не разговаривать, — говорит он брату. — Я всё равно сделал.

— Что именно ты сделал? — повторяю я, не выпуская папку.

Картон тёплый после рук Антона. Внутри что-то шуршит — один или два листа, не больше. Кирилл протягивает руку, но я отступаю.

— Сначала он ответит.

Антон расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. На шее выступили красные пятна, и теперь я понимаю: он репетировал эту сцену всю дорогу.

— Заказал информационный тест, — признаётся Антон. — Ещё до нашего ночного разговора.

— Когда?

— Вчера днём. — Он смотрит на брата. — А вечером попытался уговорить себя, что не стану забирать результат. Не получилось.

Я сжимаю папку сильнее. Значит, когда Антон сидел на нашей кухне, рассуждал о сомнительной фотографии и советовал дождаться пятницы, где-то уже сравнивали два генетических профиля.

— Чей материал ты отправил? — Я не даю ему отвернуться.

— Кирилла и Максима, — отвечает он. — С нестандартных образцов. Лаборатория заранее предупредила: личности они не подтверждают, заключение информационное.

— Я спрашиваю, откуда ты взял ДНК моего сына.

Антон опускает взгляд на папку у меня в руках.

— Максим оставил в переговорной бутылку после работы. Я сам видел, как он из неё пил. У Кирилла взял использованный станок из ванной при кабинете. Я был уверен в обоих предметах.

— Ты залез в мусор моего мужа, забрал бутылку Максима и отправил их в лабораторию? — Я произношу по одному действию, чтобы он услышал, насколько дико это звучит. — После того как Кирилл прямо сказал, что не позволит проверять сына за спиной?

— Результат уже делали, когда он это сказал, — напоминает Антон.

— И поэтому нарушение внезапно стало приличным?

Антон не огрызается. Принимает удар, и это бесит сильнее оправданий.

— Нет. Я перешёл границу. Можете оба выставить меня сейчас. Но сначала прочитайте.

Кирилл забирает у меня папку. Я не удерживаю — всё равно откроет. Он садится за стол, поддевает клапан ногтем и достаёт лист с логотипом той же лабораторной сети, где у нас назначена официальная запись.

— Та же компания, — замечаю я.

— У них принимают нестандартные материалы, — отвечает Антон. — Заказ анонимный. В документах только образец А и образец Б.

— А кто написал, что Б принадлежит Максиму? — Я поворачиваю папку к нему.

— Я.

Кирилл читает молча. Я вижу, как его взгляд идёт по строкам, возвращается вверх, снова опускается. Он не меняется в лице до самого конца, только прижимает бумагу к столу ладонью, словно та может выскользнуть.

— Кирилл? — Антон садится напротив.

Муж не отвечает. Разворачивает лист ко мне.

Внизу таблица, несколько непонятных обозначений и короткий вывод. На этот раз не нужно знать генетику, чтобы понять смысл.

«Биологическое отцовство образца А в отношении образца Б исключено».

Я читаю дважды. Потом провожу пальцем по строчке выше, где мелким шрифтом указано: материал предоставлен заказчиком, идентификация участников не проводилась.

— Это не Максим.

— Алина... — начинает Антон.

— Здесь нет Максима. Здесь есть буква Б и твоё утверждение, что ты взял его бутылку.

Кирилл поднимает голову. Он выглядит так, словно за несколько секунд перестал слышать кухню, дождь и нас обоих.

— Станок точно мой, — говорит он. — Он лежал в ванной.

— Допустим. Тогда образец А твой. Про Б ты знаешь только со слов Антона.

Антон придвигается к столу.

— Я сам забрал бутылку из переговорной, — настаивает Антон. — Максим пил из неё при мне, поставил возле ноутбука и ушёл. Больше в комнату никто не входил до уборки.

— Ты стоял у двери все эти часы? — спрашиваю я.

— Нет, но доступ туда по картам. Я проверил.

— Значит, у нас появилась ещё и внутренняя проверка бутылки? — Я кладу заключение перед ним. — Ты не знаешь, чей материал исследовала лаборатория. Она сама это написала.

Антон сдерживается, хотя мои слова задевают его.

— Понимаю, как выглядит, — говорит Антон. — Но я не перепутал.

— Ты уже сделал то, что обещал не делать. Почему я должна верить остальному?

Он откидывается, будто я толкнула его. Кирилл переводит взгляд с нас на бумагу.

— Хватит. — Кирилл прижимает лист к столу. — Антон принёс факт.

— Нет. Лаборатория принесла факт: два неизвестных ей человека не отец и сын. Имён здесь нет.

— Я знаю, откуда взяты образцы, — упрямо повторяет Антон.

Я наклоняюсь к Кириллу, заставляя его посмотреть на меня, а не на итоговую строку.

— В пятницу у нас будет анализ, где сотрудник проверит паспорта, возьмёт мазки при всех и зафиксирует личности. Эту запись никто не отменяет.

— Я не собирался отменять, — отвечает он, но бумагу не выпускает.

— Тогда скажи это Антону. Потому что он приехал сюда не ждать пятницы. Он привёз тебе готовый ответ.

В кухне пахнет вчерашней лапшой и средством для посуды. На столе всё ещё лежит планшет Максима с открытым конкурсным проектом. Возле него Кирилл держит заключение, в котором сын превращён в образец Б, и от этого соседства мне делается физически плохо.

Я закрываю планшет и прижимаю к груди.

— Убери бумагу от его работы.

Кирилл послушно перекладывает лист. Такое маленькое движение — и такая огромная усталость в нём. Антон встаёт.

— Я не хотел, чтобы вы пять дней сходили с ума, — говорит он. — Если бы результат был другим, я бы уничтожил его и вы никогда не узнали.

— То есть ты решил за нас ещё и это.

— Да, — Антон впервые отвечает без защиты. — Решил. И, видимо, ошибся.

— В чём ошибся? — Кирилл резко поворачивается к нему. — В образце?

— В том, что полез. Материал я не перепутал.

Кирилл расправляет лист на столе, хотя тот и без того ровный. Проводит ногтем под строкой с выводом, потом поднимает бумагу ближе к свету. Антону он верит — я вижу это раньше, чем муж решается сказать.

— Ты понимаешь, что совпало всё? — Он говорит со мной, а смотрит на брата. — Олег, дата, фотография. Теперь ещё это.

— Понимаю. И всё равно в листе нет фамилии Максима.

Я забираю закрытый планшет сына и отношу на подоконник. Кирилл следит за мной, будто ждёт, что я начну оправдываться или попрошу спрятать результат.

— Тебя пятница совсем не пугает? — спрашивает он.

— Пугает. Потому что за эти дни ты можешь успеть сделать то, чего анализ уже не исправит. Сам ответ я знаю.

Кирилл роняет лист на стол.

— Ты говоришь так уверенно, — замечает Кирилл.

— Я была на той конференции, Кирилл. Ты собираешь чужие версии, а у меня есть собственная память. Официальный тест нужен тебе, не мне.

Антон подходит к брату, но не касается его сразу. Ждёт, пока тот сам отодвинет стул, и только тогда кладёт ладонь ему на плечо.

— Поехали ко мне, — предлагает он. — Вы ещё час будете повторять одно и то же, а утром всё равно проснётесь без нового ответа.