— Максим тоже не перестал быть его сыном до ответа лаборатории. Однако поддержку получил только Кирилл, — говорю я.

Дверь переговорной открывается. Максим выходит, вытирая руки бумажной салфеткой. Антон выпрямляется.

— Я привёз твои материалы.

— Спасибо. Оставь на стойке, — отвечает сын.

— Макс, я хотел ещё раз сказать насчёт бутылки...

— Не надо. Разговор будет после сравнения профилей, — отвечает Максим.

— Ты всерьёз думаешь, что я мог принести чужой образец?

Максим смотрит на коробку, потом на дядю.

— Я думаю, что ты взял бутылку, которая полтора часа стояла без меня, и объявил её моей. Остальное скажет лаборатория.

Антон уходит, не попрощавшись. Из окна я вижу, как он садится в машину Кирилла: брат ждёт за рулём. Значит, они приехали вместе, а Кирилл не поднялся.

Максим тоже замечает автомобиль. Берёт коробку и несёт к столу.

— Он там?

— Да, — отвечаю я.

Сын подходит к окну. Кирилл смотрит на вход в студию, но из машины не выходит. Через минуту Антон садится рядом, и они уезжают.

Вечером от Кирилла приходит третье сообщение: «Не поднялся, потому что не хотел давить. Я рядом, если понадоблюсь». Максим читает его вслух и кладёт телефон возле макета.

— Рядом — это на парковке?

— Сейчас, похоже, да.

— Раньше он садился напротив и двигал мои стены без спроса, — вспоминает сын.

Максим улыбается краем губ, вспоминая. Потом берёт карандаш и сам переносит стену на два миллиметра.

Пятый день начинается без письма от лаборатории. Мы проверяем почту за завтраком, в машине, перед обедом. Максим установил уведомление на максимальную громкость, но телефон молчит.

К четырём часам я заставляю нас выйти за кофе. На обратном пути звонит незнакомый городской номер. Мы останавливаемся прямо у двери студии.

— Алина Сергеевна? — спрашивает женщина. — Старший специалист генетической лаборатории. Результаты вашего заказа готовы.

Максим прижимает стакан к груди и подходит ближе. Я включаю громкую связь.

— Скажите результат, пожалуйста.

— По телефону мы генетические заключения не комментируем, — отвечает женщина.

— Тогда пришлите отчёт. В заказе указаны три адреса.

Женщина листает бумаги возле трубки.

— Отчёт сформирован. Но специалист просит вас, Максима Кирилловича и Кирилла Андреевича приехать в отделение вместе.

— Почему? — спрашивает Максим. — Есть проблема с образцами?

— Образцы пригодны. Личности подтверждены, исследование завершено.

— Кирилл мой отец? — задаёт сын прямой вопрос.

На линии слышно, как женщина закрывает дверь кабинета.

— Я не могу объяснить заключение по телефону. Пожалуйста, приезжайте втроём. В результате есть обстоятельство, которое генетик должен показать вам лично.

— Когда вы можете нас принять? — спрашиваю я, хотя Максим уже ставит кофе на подоконник и тянется за курткой.

Сотрудница называет время — через сорок минут. Просит взять паспорта и документы первого заказа, хотя все копии у них уже есть. Я записываю номер кабинета на обороте чека. Ручка продавливает тонкую бумагу, и только по этим рваным цифрам я понимаю, как сильно давлю.

— Кириллу вы позвоните сами? — уточняет женщина.

Максим останавливается у двери. Вчера он не ответил отцу ни на одно сообщение, а сейчас смотрит на мой телефон так, будто от того, кто нажмёт на имя в контактах, зависит уже не поездка.

— Мы сообщим, — отвечаю я и завершаю вызов.

В студии пахнет кофе и картоном. Полминуты назад это был обычный рабочий день: помощница спорила с поставщиком, за стеклянной дверью гудел принтер, на столе Максима сохла новая входная группа. Теперь даже принтер раздражает своей беззаботной вознёй.

— Я позвоню, — говорит сын.

Он набирает отца сам. Не выходит в переговорную, не отворачивается от меня. Кирилл отвечает после первого гудка.

— Лаборатория вызвала нас на пять, — Максим произносит это без приветствия. — Сказали приехать втроём.

Я слышу короткий вдох в трубке. Потом Кирилл спрашивает адрес отделения, хотя прекрасно его знает.

— Буду, — добавляет он. — Макс...

Сын завершает вызов раньше, чем отец успевает договорить. Несколько секунд держит телефон возле уха, глядя на погасший экран, затем убирает его в карман.

— Поехали, мам.

В машине он пристёгивается и кладёт папку с документами себе на колени. На каждом светофоре проверяет, на месте ли согласие Антона и копия первого заключения. Я дважды ловлю себя на желании сказать, что всё будет хорошо. Не говорю. Эти слова уже ничего не стоят, пока мы не увидим бумагу.

Кирилл ждёт у входа в лабораторию. Без пальто, в одном тёмном пиджаке, словно вышел из машины раньше, чем успел подумать о холоде. За пять дней он ещё сильнее осунулся. Раньше я бы сразу спросила, ел ли он, и затащила внутрь хотя бы ради горячего кофе. Сейчас прохожу мимо.

— Давно здесь? — Максим не смотрит на него, пока достаёт паспорт.

— Минут десять. — Кирилл придерживает дверь, но сын открывает вторую створку сам. Муж опускает руку. — Мне тоже ничего не сказали.

— Я не спрашивал, что сказали тебе.

В холле пахнет антисептиком и мокрыми бахилами. Девушка на стойке узнаёт нас, проверяет документы и просит подождать. На этот раз мы садимся не рядом: Максим выбирает край дивана, я остаюсь возле него, Кирилл занимает стул напротив. Между его ботин стоит папка с логотипом бюро. Видимо, примчался с работы.

Муж несколько раз открывает её, но не достаёт бумаги. Максим замечает это и начинает листать первый отчёт нарочито медленно. Два человека, которые ещё неделю назад могли часами спорить над одним фасадом, теперь прячутся каждый в своих документах.

— Соколов Максим Кириллович, Соколова Алина Сергеевна, Соколов Кирилл Андреевич? — приглашает нас женщина в белом халате.

Кабинет тот же, где у нас брали мазки. Только на столе вместо запечатанных пробирок лежат три тонкие папки и распечатанная таблица с цветными столбцами. Генетик, мужчина лет пятидесяти, просит нас сесть. Максим ставит стул так, чтобы видеть монитор. Кирилл оказывается рядом со мной, и я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы наши локти не соприкасались.

— Исследование завершено, материал пригоден, документы участников проверены, — начинает генетик. — По вашему письменному запросу мы провели анализ родства и дополнительное сопоставление с цифровыми профилями предыдущего заказа.

— Почему вы не прислали заключение? — перебивает Максим. Он старается говорить вежливо, но пальцы уже смяли прозрачный край файла. — Там проблема?

Специалист разворачивает к нам распечатку.

— С текущими образцами технических проблем нет. Но сравнительная часть дала результат, который без объяснения можно прочитать неверно. Поэтому мы попросили приехать всех участников.

Кирилл подаётся вперёд. Я замечаю, что он не сводит глаз с фамилии сына в верхней строке.

— Говорите как есть, — требует он. — Сначала о Максиме.

— Пап, не командуй человеком, — Максим резко выдёргивает помятый файл из-под ладони. — Он и так скажет.

Слово вырывается у него привычно. Оба это слышат. Кирилл застывает, а Максим злится уже на себя и отворачивается к монитору. Я накрываю ладонью край таблицы, не позволяя мужу превратить одну случайную оговорку в надежду.

— Мы приехали за результатом, — напоминаю я генетику. — Пожалуйста, продолжайте.

Он открывает на экране два набора цифр.

— Начну со сравнительного исследования, потому что именно оно требует пояснений. В первом заказе были два анонимных участника: образец А, заявленный как материал предполагаемого отца, и образец Б, заявленный как материал сына. Личности доноров тогда не удостоверялись.

— Это мы знаем, — бросает Максим. — Новый профиль отца совпал со старым А?

Генетик кивает и показывает выделенную строку.

— Да. Совпадение полное. Образец А из первого заказа действительно принадлежал Кириллу Андреевичу. Здесь не было ошибки лаборатории и не было случайной замены его материала.