— Кирилл закрыл доступ, потому что получил отрицательный тест, — говорит он. — Я не советовал трогать Максима. Но понимаю брата: он боится пустить во внутренний круг человека, который может оказаться сыном Олега.

— Максим девятнадцать лет был во внутреннем круге. Вы его оттуда выталкиваете как подозрительного подрядчика.

— До пятницы, — уточняет Антон.

— За два дня вы успели взять тайный образец, поселить Кирилла у тебя, найти адвоката и закрыть Максиму пропуск. С такой скоростью к пятнице у нас не останется семьи.

Антон отводит глаза. Первый раз за разговор его спокойствие даёт трещину.

— Адвоката Кирилл попросил сам.

— Но нашёл ты, — отвечаю я.

— Я не мог оставить его одного.

— Ты мог оставить его со мной на пять дней, — говорю я.

Антон качает головой.

— Ты требуешь от него доверия, когда против тебя слова Олега и анализ.

— Я требую фактов. Ты принёс ярлык с буквой Б и назвал его моим сыном. Где цепочка хранения, подпись Максима, гарантия насчёт бутылки? — спрашиваю я.

— Я сам её забрал.

— Значит, гарантия снова ты, — подытоживаю я.

Он встаёт. За стеклом сотрудница подходит с папкой, видит нас и возвращается к своему столу.

— Официальный тест всё покажет, — произносит Антон. — Чего ты тогда хочешь от меня сейчас?

— Чтобы Максим получил пропуск до пятницы.

— Я поговорю с Кириллом, — обещает Антон.

— Где он?

— Поехал домой за документами и одеждой. Потом вернётся ко мне, — отвечает он.

Я беру сумку.

— Тогда поговорю раньше.

— Алина, не дави на него. Он и так на грани, — просит Антон.

— Сегодня на глазах у охраны унизили Максима. Грань Кирилла меня подождёт.

Я выхожу из кабинета. В лифте пишу сыну: «После просмотра позвони». Ответ приходит быстро: «Ок». Больше ни слова.

Кирилл оставил машину возле нашего дома. В прихожей стоит открытая спортивная сумка, на банкетке лежат зимние перчатки. Муж в кабинете складывает договоры в коробку.

— Ты был в офисе? — спрашивает он вместо приветствия.

— Была. Видела, как твой сын трижды прикладывал отключённый пропуск перед сотрудниками.

Кирилл ставит папку в коробку и закрывает крышку.

— Я собирался поговорить с ним вечером, — отвечает Кирилл.

— А унизить решил утром?

В замке поворачивается ключ. Кирилл смотрит на часы: он никого не ждёт. Дверь открывается, Максим входит с тубусом и пакетом из магазина.

Сын замечает отцовскую обувь, потом поднимает глаза на нас.

Впервые с начала этой истории Кирилл и Максим оказываются под одной крышей.

— Я заберу ноутбук и уйду, — говорит Максим, не снимая куртки.

Кирилл выходит из кабинета. Сын освобождает ему проход и прижимается плечом к стене, будто они случайные соседи в тесном лифте.

— Макс, нам надо поговорить, — начинает муж.

— После пятницы? — уточняет Максим. — Сегодня тебе нечего добавить.

Кирилл принимает собственные слова, не оправдываясь. Сын проходит в комнату, кладёт пакет на стол и начинает отсоединять ноутбук от монитора. Я ставлю тубус возле шкафа, чтобы он не сломал макет в спешке.

— Как просмотр? — спрашиваю я.

— В финал прошёл окончательно. Нужно доработать входную группу.

— Поздравляю, — говорит Кирилл от двери.

Максим на секунду замирает с проводом в руке.

— Спасибо.

Между ними остаются два метра комнаты и все утренние турникеты. Кирилл разглядывает макет на столе, словно ищет повод подойти. Раньше он бы уже переставил лампу, спросил про нагрузку, нашёл карандаш и нарисовал свой вариант. Сейчас держится за дверную ручку.

На пробковой доске висит фотография с прошлого конкурса: Максим в мятой рубашке, Кирилл рядом, оба держат диплом и смеются. Муж замечает снимок одновременно со мной и отворачивается первым. Сын выдёргивает кабель слишком резко; блок питания падает на пол.

Кирилл наклоняется помочь, но Максим уже поднимает его сам.

— Я справлюсь, — говорит он.

— Вижу, — отвечает отец и остаётся у двери.

— Я действительно объясню, — обещает муж. — Только дай мне несколько дней.

— Ты уже взял их, — отвечает Максим. — Вместе с пропуском.

Он укладывает зарядку в рюкзак, вытаскивает из ящика линейку и рулон кальки. Кирилл отступает в коридор. Я иду за ним и прикрываю дверь в комнату сына.

— Верни доступ, — говорю я тихо. — Прямо сейчас.

— Мы это обсуждали.

— Нет. Ты отдал распоряжение, пока я требовала остановиться. Теперь ты увидел, что сделал, — говорю я.

Кирилл берёт коробку из кабинета и несёт на кухню. Я иду следом. В комнате Максима гремит молния рюкзака.

— Он решил, что виновата таблица, — продолжаю я. — Что полез в чужие платежи и получил наказание.

— Таблица здесь ни при чём.

— Скажи ему, — требую я.

— Не могу объяснить половину.

— Тогда объясни только работу. Признай, что он ничего не нарушил, — предлагаю я.

Кирилл ставит коробку на табурет. На столе осталась пачка печенья, которую Максим открыл ночью. Муж машинально заворачивает край упаковки, потом отдёргивает руку.

— В компании сейчас всё завязано на семью. Доступ к отчётам, будущая ротация, полномочия. Я должен понимать, кому их передаю.

— Ты не передаёшь ему ключи от сейфа. Он работает под руководством взрослых, — возражаю я.

— Через несколько месяцев он должен был прийти к Антону. Там договоры, платежи, структура активов.

— К Антону ты его всё равно пустил. Именно туда Максим пошёл после твоего запрета, — отвечаю я.

Кирилл вскидывает голову.

— Зачем?

— Потому что твой брат не отключает телефон и говорит, что он молодец. Ты сам подарил ему роль хорошего взрослого, — отвечаю я.

— Антон рассказал ему?

— Нет. Он почти проговорился, но отправил за правдой к родителям. Очень удобная позиция, — говорю я.

Муж достаёт телефон.

— Я позвоню ему.

— Сначала сыну, — останавливаю я.

Кирилл убирает экран, не набрав номер. Я вижу, что он пытается собрать объяснение, в котором Максим ничего не узнает и перестанет задавать вопросы. Такого объяснения нет.

— Я восстановлю пропуск после анализа, — говорит он. — Если всё подтвердится.

— Что подтвердится? Что Максим заслуживает войти в здание, где проработал почти год?

— Что он мой сын, — выговаривает Кирилл.

Я отступаю на шаг. Эти три слова он произносит с усилием, но всё-таки произносит. За стеной больше не слышно ни молнии, ни ящиков.

— А если лаборатория скажет другое?

Кирилл снимает часы, кладёт возле раковины и снова надевает. Ремешок не попадает в застёжку.

— Тогда будем решать отдельно.

— Кто «мы»? Ты и Антон? А Максим где будет, пока вы решаете, сколько лет можно оставить? — спрашиваю я.

— Я не собираюсь бросать его.

— Ты бросил его сегодня в холле, — отвечаю я.

— Я приостановил доступ к компании, а не отношения.

— Отношения ты приостановил раньше, когда перестал отвечать, — напоминаю я.

Кирилл затягивает ремешок часов так сильно, что кожа вокруг белеет. Потом ослабляет.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает он. — Сделать вид, что всё по-прежнему, пустить его к внутренним документам, а через два дня узнать, что он сын человека, который спал с моей женой?

— Олег со мной не спал.

— По его словам — спал.

— Ты выбираешь его слова. Каждый раз, когда можешь выбрать мои, снова берёшь его.

— У него совпадают даты, — упрямится муж.

— Потому что мы все были на одной конференции. У него есть фотография из общего холла. У меня есть соседка по номеру и девятнадцать лет правды. Что ещё должна принести, чтобы ты не выгонял собственного сына?

Кирилл оборачивается к двери. Коридор пуст. Он понижает голос.

— Не кричи. Максим услышит.

— Он уже видит. Красный сигнал был достаточно громким, — отвечаю я.

Я подхожу к столу и вытаскиваю телефон.