— Это может быть совпадением, — отвечает муж.

— Может. Поэтому не надо обвинять Антона. Надо проверить, — я намеренно повторяю его слова из прошлой главы нашего брака. — Что было в таблице?

Кирилл открывает файл на ноутбуке сына. Три строки выделены жёлтым. Названия договоров разные, номера тоже, но суммы похожи до копейки и прошли с интервалом в несколько недель.

— Антон сказал, что это ошибка выгрузки, — Максим придвигает экран отцу. — Потом показал одно дополнительное соглашение. Только оно объясняло одну сумму, а не остальные.

— Почему ты не написал мне ещё раз?

Сын резко откидывается на спинку стула.

— Я написал. Ты не открыл.

Кирилл ищет письмо в своей почте. Находит непрочитанное сообщение, отправленное за восемь дней до начала кошмара. В теме стоит: «Кажется, нашёл странность». Муж открывает вложение и несколько секунд ничего не говорит.

— Ты пересылал это Антону?

Максим поворачивает экран так, чтобы отец видел адрес второго получателя.

— В тот же день. Он был моим будущим руководителем, если ты забыл.

— Я не забыл, — Кирилл прикрывает глаза.

— Ты много чего не забыл, пап, — сын отдёргивает ноутбук. — Просто вовремя не посмотрел.

Кирилл не закрывает письмо. Раньше он бы объяснил загрузку, командировку, сотню входящих и то, что сын мог позвонить. Сейчас лишь перечитывает таблицу.

— Кто делал выгрузку? — спрашиваю я.

— Я выгрузил всё по одному объекту, — Максим водит курсором по таблице. — Вот смета, вот акт, вот выплата. А здесь другая работа и другое название фирмы, только сумма почему-то та же до копейки.

Он открывает примечания. В трёх договорах повторяется фамилия одного контактного лица.

— Я спросил у Антона, почему так. Он ответил: фирмы работают вместе, программа криво подтянула данные. Потом показал бумагу только по этой строке. — Сын стучит ногтем по первой сумме. — Про две остальные заговорил меня и ушёл на встречу.

Кирилл переписывает названия на оборот лабораторного конверта. Телефон уже в руке, но брату он не звонит. Набирает службу внутреннего контроля и просит соединить с руководителем.

— Подними эти договоры, — начинает он, когда ему отвечают. — Тихо. Нет, Антона пока не ставь в копию... Потому что я так сказал.

Кирилл морщится от собственной формулировки и исправляется:

— Потому что проверка касается его согласований. Возьми внешних аудиторов. Пусть смотрят первичку и куда потом уходили деньги.

После звонка Максим не отводит от него глаз.

— Теперь сначала проверяешь?

Отец кладёт телефон возле непрочитанного письма сына.

— Теперь — да.

— Жаль, что научился на нас, — Максим резко задвигает ноутбук.

Кирилл принимает эти слова без оправданий. Только кивает и отвечает после паузы:

— Мне тоже.

Сын хватает макет и уходит в общий зал. Хлопнуть дверью не получается: стеклянная створка медленно возвращается на доводчике, и от этого его уход выглядит ещё злее.

— Не ходи за ним, — останавливаю я Кирилла, когда тот делает шаг.

— Я хотел только сказать...

Я преграждаю Кириллу дорогу к стеклянной двери.

— Ты уже ответил. Теперь дай ему позлиться, не требуя немедленно оценить твоё изменение.

Кирилл остаётся у стола. Несколько минут мы слушаем, как Максим передвигает коробки за стеклом. Потом муж касается пальцем даты письма.

— Антон мог увидеть таблицу и просто не придать значения.

— Мог, — соглашаюсь я. — Но на вопрос о ней сегодня ответил слишком быстро, хотя сначала сделал вид, что не помнит.

Кирилл переворачивает лист датой вниз.

— Ты думаешь, он нашёл Олега?

— Я думаю, что Олег двадцать лет не испытывал потребности разрушать нашу семью, — отвечаю я. — А Антон за восемь дней до его приступа совести получил проблему, которую можно было решить, убрав Максима из компании.

Кирилл вскидывает голову.

— Из-за трёх платежей?

Я возвращаю мужу распечатку.

— Ты сам собирался перевести сына к нему в финансовый блок. Если в таблице ерунда, проверка это покажет. Если нет, вопрос надо задавать не мне.

Он собирает копии и уезжает в офис. Перед выходом останавливается возле Максима, но не заговаривает. Сын тоже молчит. Они стоят в трёх шагах друг от друга, пока помощница несёт между ними рулоны ткани, затем Кирилл уходит.

Ночью мне звонит Лариса. Я ещё несколько дней назад попросила её найти переписку с той конференции. Она присылает старое письмо, где жалуется, что я разбудила её, вернувшись в номер после разговора в холле, и фотографию программы с нашими фамилиями.

— Я могу подтвердить всё официально, — говорит подруга. — Алиночка, почему ты сразу не позвонила?

— Потому что знала правду и думала, что пяти дней хватит.

Лариса с шумом ставит на стол чашку по ту сторону звонка.

— Нормальному человеку хватило бы пяти минут, чтобы не выгонять сына.

От её ярости становится легче. Я сохраняю письмо и отправляю копию юристу. Алиби уже не нужно для ДНК, но ложь Олега должна остаться ложью на бумаге, а не только в наших воспоминаниях.

На следующий день Кирилл не звонит до обеда. Максим сдаёт работу преподавателю, возвращается в студию и каждые десять минут проверяет почту. Ни обещанного ответа бухгалтерии, ни списка участников совещания Антон не присылает.

В два часа приезжает женщина из внешней аудиторской компании. Кирилл заранее предупреждает, что встреча будет у меня: Максим отказывается ехать в бюро. Аудитор представляется Верой Павловной, снимает очки и кладёт на стол распечатки с цветными закладками.

— Сразу оговорюсь, это первичная выборка, — сообщает она. — Для вывода нужно поднимать весь массив. Но версия об ошибке выгрузки не подтверждается.

Максим придвигается ближе. Кирилл остаётся стоять, обеими руками опираясь о спинку стула.

— Что вы нашли?

Вера Павловна отделяет от стопки три страницы.

— Платежи из таблицы проведены по разным основаниям, но согласованы одним должностным лицом. Вашим финансовым директором. Кроме них система дала ещё семь операций с тем же рисунком.

— Каким рисунком? — спрашиваю я.

Вера Павловна разворачивает ко мне лист. В разных договорах повторяются суммы, посредники и фамилия контактного лица. То, что в таблице сына выглядело странностью, на полном массиве складывается в длинную цепь.

— Пока я не называю это хищением, — предупреждает она, придерживая закладку. — Для такого вывода нужны первичные документы и движение денег дальше. Но проверку придётся расширять. И финансовый директор не должен получить доступ к материалам раньше нас.

Кирилл молча записывает распоряжение помощнице. Максим следит за каждым словом на экране его телефона.

— Одним испорченным файлом это не объяснить, — произносит аудитор. — У вас несколько лет проходили подозрительные платежи.

Кирилл садится только после того, как Вера Павловна произносит «несколько лет» второй раз.

— Сколько именно? — спрашивает он.

Аудитор снимает жёлтую закладку с верхнего листа и переносит на нижний. Она не торопится с ответом, и это действует на мужа сильнее любой страшной цифры.

— В быстрой выборке мы видим операции за три года. Возможно, глубже тоже есть. Доступ к старому архиву нам пока не открыли.

Кирилл достаёт телефон, уже готовый отдать распоряжение.

— Откроют сегодня.

— Тогда завтра будет шире период и выше сумма, — предупреждает она. — Я бы на вашем месте не обещала себе обратного.

Максим придвигает один из листов. Названия услуг выглядят безобидно: консультационное сопровождение, корректировка проектной документации, дополнительные строительные работы. Я читаю их дважды и не понимаю, где спрятаны деньги.

— Эти работы вообще существовали? — спрашиваю я.

Вера Павловна достаёт фотографию вскрытого потолка и кладёт рядом с актом.

— Вентиляцию переделывали, тут подрядчик не врёт. А вот зачем для этой работы понадобился ещё один консультант, никто объяснить не смог. Два письма, счёт — и почти такая же сумма ушла посреднику.