На четвёртый вечер мы вскрываем последнюю коробку из старого дома. Она простояла в кладовой почти два года, потому что на крышке моей рукой написано «разное», а это самое опасное название.

Под школьными грамотами лежит кружка без ручки. Кирилл подарил её Максиму в первый день стажировки; ручка отвалилась перед защитой.

— Ну всё, теперь точно выбрасываем, — говорю я.

— Спроси хозяина.

Я фотографирую кружку и отправляю Максиму. Ответа нет. Кирилл ставит её на стол, всё ещё на сложенную вдвое грамоту за девятый класс.

На дне коробки звякает ключ от старого дома. Я машинально кладу его в карман, потом вспоминаю, что завтра новые владельцы меняют замки. Достаю, несу к мусорному ведру и не выбрасываю. Оставляю рядом с кружкой.

— Жалко? — спрашивает Кирилл.

— Да. Но обратно не хочу.

— Я тоже, — отвечает Кирилл.

В пустой комнате Максима новые хозяева уже закрасили отметки роста. У меня осталась фотография стены. Иногда я увеличиваю её и вижу рядом с последней чертой Кириллову приписку карандашом: «сутулился». От этого одновременно хочется смеяться и плакать.

Телефон Кирилла звонит среди разложенных фотографий. На экране — имя Максима.

— Ответишь? — спрашиваю я.

— Конечно.

Он берёт аппарат не сразу: сначала снимает с него прилипший уголок старого снимка. Там Максим лет в семь, без переднего зуба, держится за нашу общую руку.

Кирилл принимает вызов.

— Да, Макс.

Из динамика доносится грохот, кто-то требует каску. Потом сын отходит в сторону, и становится тише.

У него есть инженер, руководитель, коллеги и два преподавателя в другой стране. Ему не нужно звонить владельцу чужого для него бюро. Кирилл давно ничего не может дать ему автоматически — ни место, ни победу, ни готовый ответ.

Максим всё равно звонит.

— Пап, у тебя десять минут есть?

Через год Максим возвращается из Милана с чемоданом, который не закрывается, и тремя предложениями о работе.

В аэропорту он выходит последним. Потом двери разъезжаются, и Максим появляется с чемоданом на трёх колёсах. Четвёртое он несёт в руке.

— Даже не спрашивай, — говорит вместо приветствия.

— Я куплю тебе нормальный чемодан.

— Мам, сначала обними, — просит Максим.

Я обнимаю. Он стал худее, волосы отросли, на запястье незнакомые часы. Пахнет аэропортом, кофе и тем же шампунем, который стоял у нас дома. Через моё плечо Максим видит Кирилла.

— Привет, — говорит сын.

— Привет. Колесо дать понести?

— Вот его можешь, — сын протягивает отломанную деталь.

Кирилл принимает колесо. Они быстро обнимаются. Потом Максим суёт отцу ещё и рюкзак.

— Это не входило в предложение, — возражает Кирилл.

— Год не виделись. Можешь проявить чувства.

— Я проявляю. Не выбросил колесо, — отвечает Кирилл.

До новой квартиры Максим доезжает молча. Показывает на закрывшуюся пекарню возле дома и говорит, что там были лучшие булочки. Город тоже жил без него.

Дома он первым делом идёт к синему креслу. Оно давно переставлено к окну и используется по назначению — почти всегда.

— Так и не выбросили, — говорит Максим и садится.

— Мама угрожала переехать вслед за ним, — объясняет Кирилл.

— Правильно.

В комнате сына пока стоит раскладной диван и мой рабочий стол. Мы не называли её детской: Максим возвращался взрослым и без решения, где будет жить через месяц. Он привёз из Милана тубус, ноутбук и папку с портфолио толщиной в две моих ладони.

Первые два дня папка остаётся закрытой. Максим спит по четырнадцать часов, ест суп прямо из кастрюли и отвечает на сообщения на итальянском. На третий день приглашает нас к столу.

— Я хочу показать, что делал, — объявляет он.

Кирилл убирает телефон экраном вниз. Я завариваю чай и приношу печенье, которое никто не ест. Максим раскладывает листы: старый жилой квартал, временный павильон, мастерская возле канала, реконструкция школы. На каждой работе его имя стоит рядом с другими, без нашей фамилии в названии бюро.

— Вот здесь я отвечал за общественный этаж, — говорит он. — Руководитель сначала снял лестницу, потом вернул. А это конкурсная подача. Мы не выиграли, но нас купили для другого участка.

Кирилл задаёт вопросы. Не перебивает, не исправляет при нас пропорции и один раз записывает что-то на обороте чека.

— Что пишешь? — сразу замечает Максим.

— Название мастерской. Не расслышал.

— Можешь спросить, — напоминает Максим.

— Спрашиваю: как называется?

Максим повторяет по-итальянски. Кирилл произносит неправильно, сын поправляет, и они спорят об ударении дольше, чем о проекте.

Предложений действительно три. Миланская мастерская зовёт Максима ещё на год, уже с зарплатой и рабочей визой. Независимое бюро здесь предлагает место в группе общественных проектов. Третья команда собирается на большой конкурс и зовёт на контракт только на восемь месяцев.

— Куда хочешь? — спрашиваю я.

— Если бы знал, не раскладывал бы вам три письма, — отвечает Максим.

Кирилл перечитывает условия местного бюро.

— У нас тоже есть вакансия, — говорит он.

Я напрягаюсь. Максим перестаёт крутить карандаш.

— Какая? — спрашивает он.

— Архитектор в группу реконструкции. Не ротация для наследника и не кабинет рядом со мной. Обычный отбор, руководитель — Андрей, испытательный срок три месяца. Ответственность за рабочую документацию двух корпусов и участие в конкурсе на набережную. Зарплата указана в объявлении.

Кирилл открывает страницу вакансии и двигает ноутбук сыну. Объявление опубликовано неделю назад, требования одинаковы для всех. Внизу адрес кадровой службы, не Кирилла.

— Ты сейчас предлагаешь мне вернуться? — уточняет Максим.

— Предлагаю рассмотреть позицию. Если подашься, решение будет принимать группа из трёх человек. Я из голосования выйду.

— А если не подамся? — Максим не отводит глаз от экрана.

— Значит, выберешь другое.

Максим листает объявление, сравнивает обязанности со своими письмами. Кирилл не рассказывает, какие проекты откроются через год, не обещает быстрый рост и не напоминает, чья фамилия на вывеске.

— Подумаю, — говорит сын.

— Хорошо, — отвечает Кирилл.

Он складывает письмо местного бюро и спрашивает, будем ли заказывать еду. Разговор о работе заканчивается. Я замечаю, как Максим следит за отцом, ожидая второго захода. Кирилл спорит со мной о начинке пиццы и больше к вакансии не возвращается.