— Конечно, — не верит Антон. — Поэтому держишь мобильный так, будто ждёшь продолжения.

Кирилл нехотя разжимает пальцы. Антон кладёт телефон возле меня и просит показать запись в лабораторию ещё раз. Я называю время.

— Пятница, без десяти одиннадцать, — повторяет он. — Значит, в пятницу у нас будет ответ. До тех пор Максим спокойно занимается конкурсом, Алина не отбивается от новых допросов, а ты не едешь в офис в таком виде.

— Последнее почему? — Кирилл смотрит на мятую футболку.

— Потому что уволишь секретаря за громкое дыхание. Я сам перенесу твои утренние встречи.

Кирилл фыркает и впервые за ночь отодвигает фотографию. Антон добился от него этой мелочи, и я благодарна даже за неё.

Под утро он собирается домой. В прихожей долго ищет ключи, пока не обнаруживает их в кармане пальто. Кирилл уходит в кабинет за зарядкой, и мы остаёмся вдвоём.

— Он всегда так, — Антон застёгивает куртку не на ту кнопку, замечает и начинает заново. — Если боится, пытается успеть первым. Я его удержу.

— Удержи не ради меня. Ради Максима.

Антон перестаёт возиться с пуговицами.

— Ради него в первую очередь.

Кирилл возвращается. Брат забирает у него зарядку, суёт в карман и уже у двери оборачивается.

— До пятницы никаких самостоятельных подвигов. Ждём официальный тест.

Кирилл кивает. На этот раз мне почти кажется, что это и есть обещание.

Обещания хватает до следующего вечера.

Днём Кирилл остаётся дома и переносит все встречи. Я тоже не еду в студию: пытаюсь править план квартиры на ноутбуке, но через каждые пять минут прислушиваюсь к тишине за дверью кабинета. Около семи раздаётся звонок, а сразу следом — знакомый стук ключа о замок.

— Я не один, — предупреждает Максим из прихожей. — Со мной еда и четвёртая версия.

Кирилл выходит из кабинета раньше меня. На нём вчерашняя футболка, он не брился, но при виде сына выпрямляется и привычно забирает один из бумажных пакетов.

— Кто разрешил четвёртую? Мы третью не закончили.

— Ты сказал переделать фасад. Я переделал. — Максим проходит на кухню, раскладывает коробки с лапшой и достаёт планшет. — И не начинай про ужин, мам. Я взял тебе без острого.

Он ничего не знает. Ворчит на дождь, жалуется на преподавателя, показывает переписку финалистов. Кирилл задаёт короткие вопросы и первое время справляется. Я сажусь напротив, заставляю себя есть и жду момента, когда муж перестанет видеть в Максиме сына.

Планшет оказывается между ними сразу после еды. Максим изменил стеклянный переход: добавил вертикальные ламели, вынес опоры наружу и приглушил отражения на визуализации.

Сначала Кирилл листает молча. На пятом слайде задерживается возле внутреннего двора с длинной деревянной скамьёй вокруг старой липы.

— Ты вернул дерево.

— Оно всё время было в плане, — Максим забирает у него планшет и открывает ранний эскиз. — Визуализатор убрал, сказал, мешает проезду техники.

— Правильно мешает. Двор без неё стал как площадка у бизнес-центра, — Кирилл возвращает планшет. — Помнишь дом на Нагорной, куда мы ездили три года назад?

— Где жильцы отказались пилить клён? Оттуда и взял.

Кирилл кивает. Они ездили вдвоём, вернулись грязные после внезапного ливня и ещё неделю спорили, может ли взрослое дерево диктовать геометрию нового дома. Максим тогда впервые попросился с отцом на объект не как школьник на экскурсию, а как будущий архитектор.

— Только защити решение цифрами, — советует Кирилл. — Жюри обязательно спросит про обслуживание и подъезд.

— Уже. Слайд тридцать один, — Максим тут же листает дальше.

— Значит, хоть чему-то я тебя научил.

Максим фыркает, но тут же перелистывает к расчётам, чтобы отец точно увидел. Я сижу напротив и ненавижу Олега за то, что теперь вынуждена запоминать каждую нормальную минуту между ними как доказательство.

— Уже лучше, — Кирилл увеличивает узел примыкания. — Но здесь у тебя вода пойдёт внутрь.

— Не пойдёт. Там скрытый водоотвод, — возражает Максим.

— Где?

Максим открывает технический лист. Отец придвигается ближе, забирает стилус и начинает рисовать прямо поверх схемы. Через несколько минут они перебивают друг друга, спорят о ширине профиля и почти одновременно тянутся к линейке. Я понемногу расслабляюсь. Кирилл помнит все версии, Максим огрызается, между ними снова существует их собственный язык.

— Если опора снаружи, ты потеряешь чистоту фасада, — говорит Кирилл. — Зачем тогда вообще стекло?

— Чтобы ты спросил, — признаётся Максим. — На защите тоже прицепятся. А я достану второй вариант и сделаю вид, что случайно подготовился.

Кирилл смеётся и возвращает стилус.

— Наглый.

— В нашей семье это наследственное, — парирует Максим.

Слово ударяет по мужу сильнее, чем Максим может заметить. Улыбка остаётся на его лице, но он уже не слышит объяснение про опоры. Разглядывает сына сбоку — слишком долго и слишком внимательно.

Максим осекается.

— Пап, у меня на лице соус?

Он вытирает щёку салфеткой. Кирилл дёргается, будто его поймали, и тычет стилусом в угол чертежа.

— Здесь ошибка. Снеговая нагрузка выше, чем ты заложил.

— Где? — Максим придвигает планшет, проверяет цифры и хмурится. — Нормальная там нагрузка. Лист двадцать два открой.

Кирилл открывает не тот файл. Сын забирает у него стилус, сам перелистывает и украдкой снова трёт щёку. Я начинаю собирать коробки, чтобы не высказать мужу всё при нём. Одна крышка падает на пол, вторая никак не защёлкивается.

— Мам, оставь, я потом сам, — Максим тянется помочь.

Я отодвигаю коробку от его руки.

— Лучше покажи вид с улицы. Хочу понять, из-за чего вы тут воюете.

Я нарочно возвращаю их к проекту. Максим открывает нужный файл, а я кладу ладонь на спинку стула мужа. Не ласка — предупреждение. Кирилл понимает. До конца разговора больше не разглядывает сына, задаёт вопросы по делу, даже спорит о цвете ламелей.

Но Максим уже почувствовал неладное. Собирается раньше обычного, дважды спрашивает, всё ли у нас нормально. Я отвечаю, что мы не выспались из-за рабочих проблем. Это почти правда и оттого особенно противно.

У двери он обнимает меня, потом поворачивается к отцу.

— Завтра заеду в офис. Ты хотел презентацию посмотреть на большом экране.

Кирилл медлит всего секунду.

— Давай послезавтра. Завтра у меня совещания.

— Хорошо. — Максим натягивает капюшон. — Тогда я Антону напомню про таблицу. Пусть покажет акты.

— Не дёргай его вечером, — слишком резко произносит Кирилл. — Разберётесь на работе.

Сын смотрит на него внимательнее, но спорить не начинает. Прощается и выходит. Я закрываю дверь, жду, пока лифт увезёт его вниз, и возвращаюсь на кухню.

Кирилл стоит у стола и рассматривает оставленный на экране фасад.

— Несколько дней, — напоминаю я.

— Я ничего ему не сказал, — защищается Кирилл.

— Ты смотрел на него, будто пытался найти Олега в его лице.

Кирилл кладёт стилус рядом с планшетом. Точно так же он сделал вчера, когда ещё спорил с сыном о переходе и не знал, что наша жизнь через час разделится на «до» и «после».

— Я не могу выключить этот вопрос, — признаётся Кирилл.

— Тогда не смотри на Максима, пока не научишься, — требую я. — Он уже заметил.

— Что ты предлагаешь? — Кирилл отступает от стола. — Сыграть перед ним счастливого отца?

— Ты и есть его отец. Для этого тебе не нужно играть.

Кирилл разворачивается ко мне. На лице усталость, злость и что-то похожее на стыд, но последнего недостаточно, чтобы он подошёл.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — устало отвечает он.

— Знаю, — отвечаю я. — И именно это меня пугает. Вчера тебе хватало девятнадцати лет, чтобы помнить каждую версию его проекта. Сегодня Олег прислал одну фотографию, и ты уже ищешь доказательства в подбородке сына.

— Есть ещё даты, — упрямо напоминает Кирилл.