— Сейчас? — уточняет Кирилл.

— Потом. Там минут на двадцать. Пришлёшь замечания.

— До какого срока? — Кирилл уже открывает календарь.

— До воскресенья.

— Понял, — кивает он.

— И это не значит, что я вернусь в бюро.

— Я не спрашивал, — спокойно отвечает Кирилл.

Максим кивает. Кто-то зовёт его к общему снимку, и он уходит, оставив планшет у Кирилла.

Мы стоим рядом, пока вокруг хлопают вспышки. Кирилл не включает файл. Держит устройство так бережно, будто получил его вместе с инструкцией не разбить ещё одну попытку.

— Свет больше не мигает? — спрашивает он.

— Мастер починил. И сообщил, что я чуть не убилась.

— Я подумал то же самое, но решил не писать, — признаётся Кирилл.

— Правильно.

— Трудно было, — добавляет он.

— Верю.

После фотографий мы втроём идём к машине. Максим уезжает праздновать с друзьями, целует меня в щёку и забирает диплом, но планшет оставляет отцу. Кирилл вызывает такси. Я смотрю на его экран и понимаю, что не хочу снова расходиться у тротуара, будто вся близость между нами помещается в редкие семейные события.

— Отмени, — говорю я.

— Что?

— Такси. Поужинай со мной завтра, — прошу я.

Кирилл перестаёт дышать, а я заставляю себя договорить прежде, чем испугаюсь собственного приглашения:

— Только ты и я.

— Это свидание, — говорю я. — Не отмена развода.

Кирилл всё ещё держит телефон с открытым приложением такси. Машина назначена, водитель уже свернул на нашу улицу.

— Я понял, — отвечает он.

— Судя по лицу, не до конца.

— Я пытаюсь не сделать из двух твоих предложений план до пенсии, — признаётся Кирилл.

— И как?

— Пока дошёл до ужина завтра в семь. Дальше не пускают, — отвечает он.

Я называю ресторан возле старого кинотеатра. Мы бывали там однажды с заказчиками, но вдвоём никогда. Кирилл записывает название, хотя прекрасно его знает, и всё-таки не отменяет машину до тех пор, пока водитель не звонит и не спрашивает, где пассажир.

На следующий вечер я прихожу первой. Заказываю воду и десять минут убеждаю себя, что имею право уйти. Слово «свидание» кажется слишком юным для женщины, у которой за плечами двадцать лет брака и свежее свидетельство о разводе. Но «встреча» звучала бы трусливо.

Кирилл входит без цветов, но с бумажным пакетом. Я замечаю его и сразу спрашиваю:

— Что ты всё-таки принёс?

— Твою зарядку. На награждении она валялась возле розетки. — Он ставит пакет на стол. — Формально это твоё имущество. Я проверял.

— У кого?

— У себя. Долго, — говорит Кирилл.

Он снимает пальто, цепляет соседний стул, и тот падает на пол. Официантка бросается поднимать, Кирилл тоже, они стукаются лбами. Девушка говорит, что всё в порядке, хотя потирает ушиб, а Кирилл остаётся стоять со стулом в руках.

— Поставь уже, — прошу я. — Пока второй не уронил.

Он садится и прячется за меню. Я открываю своё на странице десертов.

— Не обедала? — спрашивает Кирилл.

— Обедала.

— Врёшь, — Кирилл переворачивает моё меню.

— У тебя синяки под глазами. Тоже будем разбирать?

— Нет, давай лучше знакомиться. Чем вы занимаетесь, Алина? — спрашивает он официальным тоном.

— Воспитываю невежливых мужчин. Иногда делаю интерьеры. А вы?

— Сегодня роняю мебель. В свободное время руковожу бюро, — представляется Кирилл.

Официантка подходит снова. Кирилл просит рыбу без кинзы, я — пасту и чизкейк, причём десерт прошу принести вместе с едой. Девушка записывает, не удивляясь. Наверное, после встречи лбами мы уже не самые странные гости за её смену.

Половину пасты я всё-таки оставляю. Раньше Кирилл молча менялся со мной тарелками. Сейчас сидит и старательно смотрит на свою пустую.

— Хочешь — забирай, — говорю я.

— Точно?

— Нет, буду хранить на память, — отвечаю я.

Он подвигает мою тарелку, наматывает спагетти на вилку и забрызгивает манжету соусом. Я протягиваю салфетку. Почему-то именно от этого простого обмена мне хочется плакать.

Кирилл замечает, но не спрашивает, что случилось. Просто вытирает рукав и говорит:

— В браке я тарелку забирал без разрешения.

— А ещё пил мой чай и каждый раз жаловался, — напоминаю я.

После еды нам приносят кофе и чай с чабрецом. На моём блюдце лежит ложка с засохшим шоколадом. Кирилл уже поднимает руку, но вовремя останавливается.

— Зови официантку, — говорю я. — Здесь можно.

— Где проходит граница?

— Грязную ложку меняй. Мои договоры не проверяй, — объясняю я.

— Наконец понятная инструкция.

Официантка приносит чистую ложку. Я даю Кириллу попробовать чай. Он отпивает, морщится и возвращает чашку.

— Развод не помог. Всё ещё лекарство.

За окном начинается дождь. Я рассказываю про заказчицу, которой мало воздуха, но нужен ещё один шкаф. Кирилл открывает письмо Максиму. В нём четыре замечания и два вопроса. Готового решения нет.

— Так и отправишь?

— Уже отправил. Потом вернул письмо из исходящих и убрал «лучше сделать», — говорит Кирилл.

— Чем заменил?

— «Почему ты выбрал этот узел?» — цитирует он.

— Умница.

Сказала слишком ласково. Кирилл замечает, но спасает нас официантка.

— Счёт вместе или отдельно? — спрашивает она.

— Вместе, — отвечает Кирилл.

— Отдельно, — одновременно говорю я.

Мы смотрим друг на друга. Девушка держит терминал и ждёт.

— Я пригласила, — напоминаю я.

— Точно. Тогда вместе, но платит она, — Кирилл кивает официантке. — А чаевые можно мне?

— Чаевые можешь.

У гардероба он подаёт мне пальто. Я не попадаю рукой в рукав, Кирилл пытается помочь, я дёргаюсь, и пуговица цепляется за его часы.

— Стой, порвём, — говорит он.

— Сам стой. Это твои часы застряли.

Мы освобождаем пуговицу и выходим уже смеясь. На улице дождь. Кирилл раскрывает зонт, но не накрывает меня автоматически — ждёт рядом. Я сама подхожу под край.

У перехода наступаю в лужу. Он ловит меня за локоть и тут же убирает руку.

— Кирилл, я не просила перестать ко мне прикасаться вообще.

— Я не понимаю, где сейчас можно, — признаётся Кирилл.

— Спроси.

Он смотрит на красный свет, потом на меня.

— За руку можно?

Мы держались за руки в роддоме, в самолётах, на похоронах его отца и сотни раз просто на улице. Теперь Кирилл спрашивает так, будто знаком со мной первый вечер.

— Можно.

Он протягивает ладонь, а я сама переплетаю наши пальцы. На зелёный мы не успеваем: пока разбирались, снова загорается красный.

— Прекрасное начало, — говорю я.

— Зато не торопимся.

У машины он открывает дверь. Я называю адрес, и Кирилл всё равно вводит его в навигатор — дважды ошибается в номере дома.

— Подниматься не предлагай, — предупреждаю я.

— Не буду.

— Совсем не собирался? — переспрашиваю я.

— Алина, у меня сегодня нет правильных ответов.

Мы доезжаем молча. Дождь барабанит по крыше. Возле дома Кирилл выходит, обходит машину и снова раскрывает зонт. Провожает до крыльца, останавливается на нижней ступеньке.

— Спасибо за ужин, — говорит он.

— Спасибо, что не планировал пенсию.

— Планировал. Мысленно. Но никому не сообщил, — отвечает Кирилл.

Я улыбаюсь. Он желает спокойной ночи и собирается уйти. Ни попытки поцеловать, ни взгляда с требованием награды за хорошее поведение. Кирилл спускается на одну ступень.

— Подожди, — окликаю я.

Он поворачивается. Я забираю у него зонт, ставлю возле двери и спускаюсь. Теперь мы стоим на одной ступеньке.

— Я не обещаю, что завтра приглашу снова, — говорю я.

— Я помню.

— И это ничего не отменяет, — добавляю я.

— Помню.

Тогда я кладу ладони ему на плечи и целую первой.

Кирилл не отвечает мгновенно. Даёт мне время передумать, и только когда я сама приближаюсь ещё, осторожно обнимает за талию. Поцелуй получается солёным от дождя, неловким и совсем не похожим на возвращение домой. Мне впервые за долгие недели не хочется знать, чем он закончится.