— С таким переходом тебя снимут ещё до финала, — Кирилл забирает у Максима стилус и перечёркивает стеклянную галерею между корпусами.

Максим вырывает стилус обратно. Наконечник скребёт по экрану, планшет едва не слетает со стола.

— Тогда не смотри. Ты не критикуешь мой проект, ты переделываешь его под себя.

Кирилл отодвигает тарелку. Ужин остывает уже минут десять, но оба не замечают.

— Если одна линия отца ломает тебе проект, перед жюри можешь даже не выходить.

— А если ты видишь только смету, не называй это архитектурой, — огрызается сын.

Я ставлю ладонь между ними, пока спор не перешёл ту черту, после которой оба будут молчать до утра.

— Максим, объясни идею. Кирилл, дослушай и не отбирай стилус.

Сын шумно выдыхает. Сейчас у него то самое упрямое выражение, с которым в детстве он доказывал отцу, что крепость из подушек выдержит осаду.

— Переход для людей, пап. Жилой блок с одной стороны, мастерские с другой. Я из-за него западную стену переделал. В прошлой версии всё разваливалось.

Кирилл возвращает изображение к общему плану.

— В позапрошлой. В прошлой ты уже выкинул мастерские с первого этажа.

— Ты издеваешься? — Максим косится на меня. — Мам, он мои версии считает.

— А ты думал, он кивает и ждёт, когда можно будет покритиковать? — Я двигаю к ним блюдо. Вилка съезжает по краю тарелки, Кирилл ловит её прежде, чем она падает на пол. — Ешьте оба. Рыбу я переделывать не буду.

Максим всё же берёт вилку, но планшет не отпускает.

— Ладно, третья версия. Переход всё равно останется.

— Оставляй. Только сейчас он похож на запасной выход из торгового центра, — Кирилл придвигает к себе тарелку. — И не смотри так. Идея мне нравится, фасад — нет.

— Две минуты, мам, — просит Максим с набитым ртом и снова тянется к экрану.

Телефон возле его локтя вибрирует. Сын бросает на уведомление рассеянный взгляд, перестаёт жевать и перечитывает. Кирилл первым замечает, как он побледнел.

— Макс, что там?

Сын не отвечает. Ещё раз проводит по экрану, проверяя адрес отправителя, а потом вскакивает так резко, что задевает коленом стол.

— Я в финале!

Он разворачивает телефон к отцу, хотя мы оба сидим рядом. Кирилл читает письмо, и на его лице появляется такая открытая гордость, что я снова вижу молодого мужчину, который боялся взять новорождённого сына на руки: тот казался ему слишком маленьким.

— Финалист независимого конкурса молодых архитекторов Максим Соколов, — произносит Кирилл, словно пробует эти слова на вес. — Значит, они всё-таки рассмотрели жилой комплекс, а не только твой возраст.

— Пап!

— Я говорил, что рассмотрят. — Кирилл возвращает телефон и первым обнимает сына. Максим смеётся ему в плечо, а я отворачиваюсь к духовке, потому что иначе расплачусь над рыбой. — Когда защита?

— Через семь недель. Победителю грант и семестр в Милане. — Максим высвобождается, но остаётся рядом, захлёбываясь словами. — Представляешь? У них партнёрская программа с Политехом. Там ещё мастерская по городской реконструкции, я тебе показывал...

— В презентации на сорок восьмом слайде, — напоминает Кирилл. — Я помню.

— Ты смотрел до сорок восьмого? — Максим недоверчиво щурится.

— Я смотрел до шестидесятого. На защите можешь не искать свободное место в первом ряду. Оно уже моё.

Максим прячет улыбку в стакане. Отцовское обещание действует на него сильнее официального письма. Кирилл предлагает утром разобрать слабые места презентации и всё-таки садится ужинать.

Антон входит без звонка — у него есть ключи от нашей квартиры с тех времён, когда он присматривал за ней во время наших поездок.

— Я вовремя или семейный совет уже постановил меня больше не кормить? — Он снимает пальто и ставит на тумбу бутылку вина.

— Дядь, я в финале! — Максим встречает его в прихожей и почти силой тащит к столу. — В том самом конкурсе.

Антон даже не успевает расстегнуть манжету. Он хватает племянника за плечи, встряхивает и прижимает к себе.

— Вот это новость. Я же говорил, что возьмут. Кирилл только делал умное лицо и рассуждал о конкуренции.

— Я говорил ровно то же самое, — возмущается муж, но уже достаёт четвёртый бокал. — Просто в отличие от тебя умею не давать пустых гарантий.

— Зануда. — Антон садится рядом с Максимом и просит показать письмо. Он младше Кирилла на четыре года, но сегодня выглядит более уставшим: под глазами залегли тени, узел галстука ослаблен. Впрочем, конец квартала в компании всегда выбивает из него силы. — Милан? Всё, брат, готовься отпускать наследника за границу.

Слово «наследник» звучит привычно. В семье шутят, что Максим однажды отберёт бюро, а Антон продолжит считать деньги при любой власти.

— До Милана ему ещё защиту пережить. А после конкурса начнётся то, от чего он точно не отвертится.

Кирилл говорит буднично, но я вижу, как Максим настораживается. В последние месяцы он отчаянно старается доказать, что стажировку получил не из-за фамилии.

— Что именно? — спрашивает он, вытирая со стола каплю воды.

— Двухмесячная ротация в проектной экономике. Пойдёшь к Антону. Чертежи — половина дела. Если собираешься вести проекты, должен понимать, откуда в них берутся деньги и куда исчезают.

Максим смотрит сначала на отца, потом на дядю. Радость от конкурса смешивается с тревогой, и он машинально начинает складывать свои распечатки в ровную стопку.

— Я думал, останусь в проектной группе до конца семестра.

— Вернёшься туда через два месяца, — Кирилл наливает Антону вина, себе оставляет воду. — Но уже не будешь предлагать решения, которые невозможно оплатить. Я договорился с твоим куратором. После финала переходишь в финансово-проектный блок.

— Ко мне, значит. — Антон поднимает бокал, рассматривая племянника поверх края. — Предупреждаю: родственные связи не помогут. Будешь страдать на общих основаниях.

— Я согласен. — Максим выдыхает и снова улыбается. — Только ты сначала мою таблицу посмотри. Я на прошлой неделе присылал, по «СтройПроекту». Там три доплаты как-то странно дробятся. Я не понял, это из-за допсоглашений или я не ту колонку сравниваю.

Антон отпивает вино и ставит бокал точно на круглое пятно от донышка, оставшееся на салфетке. Ни паузы, ни раздражения — только знакомое терпение человека, которому в день задают сотню вопросов.

— Из-за допсоглашений, — терпеливо повторяет Антон. — У подрядчиков этапы закрывались в разные даты, поэтому бухгалтерия разнесла суммы. Я тебе покажу исходные акты, там всё сходится.

— А в таблице общий итог выше сметы.

— Потому что ты сравнивал с первоначальной, — объясняет Антон. — Молодец, что заметил. На ротации покажу, где искать последнюю редакцию.

Максим смеётся. Кирилл одобрительно кивает. Мне важнее другое — как свободно сын держится рядом с ними обоими: с отцом спорит, дяде задаёт вопросы, не боится выглядеть неопытным.

За ужином мы ещё дважды открываем письмо и обсуждаем Милан так, будто победа уже случилась. Антон уезжает около одиннадцати. Максим забирает распечатки и тоже собирается в свою съёмную квартиру.

У двери Кирилл снова возвращает его к проекту.

— Переход оставляй, — говорит он, придерживая створку. — Но фасад переделай. Сейчас я не понимаю, почему должен захотеть туда войти.

— Потому что ты старый и боишься стекла, — смеётся Максим.

— А первый ряд, между прочим, могу и освободить, — предупреждает Кирилл.

— Не можешь. Ты обещал.

Максим улыбается и быстро обнимает отца одной рукой. Кирилл успевает растрепать ему волосы, за что получает возмущённое «ну пап», и закрывает дверь уже смеясь.

Позже мы остаёмся на кухне вдвоём. Я убираю посуду, Кирилл листает почту и показывает мне гостиницы в Милане. Посудомоечная машина гудит, дом кажется особенно спокойным после шумного ужина.