— Записка предварительная. Комиссия для того и существует, чтобы собрать всё.

Кирилл встаёт между братом и экраном.

— Нет. Ты написал, что стажёр мог выйти за пределы полномочий. Пределы установил ты, и он их не нарушил.

— Решил теперь всегда выбирать его? — Антон смеётся, но голос срывается. — После того как неделю назад готов был вычеркнуть?

У Максима дёргается лицо. Кирилл тоже получает удар, однако не отступает.

— Я решил смотреть документы. Здесь они против тебя.

Антон собирает свои скриншоты. Несколько листов падают на пол, и он наступает на один каблуком.

— Прекрасно. Значит, проверка закончена?

— По действиям Максима — да, — отвечает Ирина. — Нарушений доступа и передачи третьим лицам мы не нашли. В итоговом заключении укажем, что права и способ работы соответствовали вашему заданию.

— А моё письмо теперь преступление?

— Ваше письмо — факт, — говорит Кирилл. — Как и попытка умолчать о нём в записке.

Антон выдёргивает лист из-под ботинка и выходит. На этот раз брат не останавливает его. Дверь хлопает так сильно, что гаснет датчик света в коридоре, а через секунду лампы загораются снова.

Максим остаётся стоять у экрана. На стене всё ещё висит его письмо — просьба помочь разобраться, отправленная любимому дяде за восемь дней до семейной катастрофы.

— Характеристика? — спрашиваю Ирину.

— Оснований отмечать нарушение нет. Я подготовлю отдельную справку, что проверка завершилась без претензий к стажёру.

— Сегодня, — требует Кирилл.

Максим резко поворачивается к нему.

— Не надо командовать так, будто спасаешь меня. Вы сами начали эту проверку.

Кирилл убирает руку от выключенного экрана.

— Записку подал Антон.

— А фирма приняла её, — Максим запихивает планшет в рюкзак. — И ты сидел напротив, пока решали, не украл ли я документы.

Кирилл сжимает край стола, но отвечает не сразу.

— Потому что обещал сначала проверять. Даже когда обвинение касается тебя.

Сын дёргает молнию так резко, что бегунок заедает.

— Очень удобное правило. Больно всё равно мне.

— Знаю, — Кирилл опускает голову.

Ирина приносит короткий протокол и просит Максима расписаться, что он ознакомлен. Сын читает каждую строчку. В графе для замечаний пишет: «С обвинением не согласен. Документы получены по заданию Антона Соколова». Раньше он подписывал бумаги в компании, едва пробежав глазами: верил, что отец и дядя не дадут ему ничего опасного. Теперь фотографирует обе страницы и только потом ставит дату.

— Справку об отсутствии нарушений пришлите мне лично, — просит он Ирину. — Не через руководителя и не через отца.

— Сегодня до конца дня, — обещает она.

Кирилл не добавляет ни слова, хотя явно хочет подтвердить распоряжение. Он учится оставлять сыну даже маленькие решения, и Максим пока воспринимает каждое из них как запоздалую милость.

Максим выключает экран. Письмо исчезает со стены, остаётся серый прямоугольник. Он забирает рюкзак и просит меня ехать домой.

В лифте сын смотрит на своё отражение в металлической двери.

— Он действительно сделал правильно? — спрашивает Максим. — Отец. Когда не начал орать, что я невиновен.

— Да.

Максим касается лбом холодной металлической двери.

— А почему меня это бесит?

— Потому что правильное поведение сегодня не отменяет того, как он поступил тогда, — отвечаю я, когда лифт начинает спускаться.

Максим кивает. На первом этаже двери открываются, и зелёный турникет выпускает нас из бюро.

До студии мы доезжаем молча. Там я открываю почту, чтобы отправить юристу справку Ларисы. Вверху появляется новое сообщение в мессенджере с незнакомого номера.

Я уже собираюсь закрыть рекламу, но вижу своё имя.

«Алина, это Олег. Мне нужно рассказать вам правду. Антон собирается оставить виноватым меня одного».

Я перечитываю сообщение вслух.

Максим выхватывает у меня телефон, но не отвечает. Смотрит на номер, открывает фотографию профиля. Олег постарел с той конференции, отрастил бороду, однако лицо то же. Ошибиться невозможно.

— Позвони ему, — требует сын. — Сейчас.

— Сначала сделаем копию сообщения.

Я отправляю скриншот себе на почту и Кириллу. Муж звонит раньше, чем я успеваю набрать Олега.

— Где вы?

Я включаю громкую связь, чтобы Максим слышал.

— В студии. Олег написал мне.

— Никуда не уезжайте, — выпаливает Кирилл. — Я буду через двадцать минут.

Я чувствую, как сын напрягается рядом.

— Кирилл, я не твой сотрудник. Не отдавай мне команды.

Он замолкает, тяжело выдыхает в трубку и начинает заново:

— Пожалуйста, дождитесь меня. Я хочу услышать его вместе с вами.

— Так лучше, — отвечаю я. — Приезжай.

Олег не соглашается на телефонный разговор. Пишет, что приедет сам, но просит, чтобы Кирилла не было. Я отвечаю: «Либо при всех, либо никак». Несколько минут в чате горит отметка, что он печатает. Наконец приходит адрес кафе возле нашей студии.

Мы занимаем стол в дальнем углу. Максим садится рядом со мной, Кирилл — напротив. Он приехал раньше Олега и теперь не притрагивается к заказанному кофе. На улице темнеет, посетители забегают за выпечкой и уходят, впуская холодный воздух.

Олег появляется с опозданием. Сначала видит меня, потом Максима. На Кирилле его взгляд застревает.

— Я просил без него.

— А двадцать лет назад я просила оставить меня в покое, — отвечаю я. — Ты всё равно полез в нашу семью. Садись.

Он опускается на край стула и кладёт телефон экраном вниз. Куртку не снимает. От него пахнет сигаретами и мятной жвачкой, которой он безуспешно пытался перебить запах.

Кирилл подаётся вперёд, но я выставляю ладонь. Это мой разговор.

— Ты написал, что расскажешь правду. Рассказывай.

Олег смотрит на Максима. Сын не отводит глаз.

— Я с Алиной не спал, — Олег произносит это в стол. — Тогда, на конференции, ничего не было. Потом тоже.

— Скажи нормально, — требую я. — Ты солгал Кириллу?

— Да. Солгал.

Кирилл переворачивает столик, едва успев оттолкнуть его от Максима. Чашка летит на пол. Он хватает Олега за куртку и вжимает в стену раньше, чем я успеваю подняться.

— Ты называл номер комнаты, мразь! Клялся, что спал с моей женой!

Официант кричит из-за стойки. Максим вцепляется отцу в плечо, а я бью Кирилла ладонью по руке.

— Отпусти его! Нам нужны доказательства, а не заявление о драке.

Кирилл разжимает пальцы и отшвыривает Олега обратно на стул. Потом поднимает столик, тяжело дыша. Я собираю салфетки и бросаю на кофейную лужу.

— Теперь всё, — говорю Олегу. — Кто тебя купил, как нашёл и зачем взял образец. Пропустишь хоть что-то — мы уходим к полиции с тем, что уже есть.

Олег тянется к воде. Максим убирает стакан раньше, чем тот касается пластика.

— Сначала договори.

— Антон пришёл ко мне около месяца назад. Знал про долги, про иски поставщиков. И про конференцию знал, — Олег трёт шею под воротником. — Показал нашу общую фотографию, спросил, смогу ли я убедительно соврать про ту ночь.

Мне приходится спрятать руки под столом. Иначе я всё-таки ударю его вслед за Кириллом.

— И ты решил, что моя жизнь стоит сколько?

Олег называет сумму первого платежа. Мне не нужны его деньги, но цифра всё равно бьёт. За неё он продал двадцать лет моего брака и право Максима считать прошлое надёжным.

— Номер гостиничной комнаты откуда взял? — спрашиваю я. — Ты назвал его Кириллу так уверенно, будто правда там был.

— Антон нашёл старое подтверждение брони. Там стоял номер. Я запомнил перед звонком.

Я наклоняюсь к нему через стол.

— А то, что я жила с Ларисой, он не нашёл?

Олег мнётся. Антон знал ровно столько правды, сколько требовалось для хорошей лжи, а остальное не собирался проверять.

— Сказал не усложнять. Если начнёшь отрицать, повторять одно: связь была, про ребёнка не знал.