Проблема появляется зимой. При вскрытии старой стены находят повреждённую ферму, которой нет в обследовании. Она держит часть исторического перекрытия. Если менять целиком, придётся снять потолок, ради которого проект выиграл конкурс. Если оставить — инженер не подпишет безопасность.

Инвестор требует уложиться в прежний срок и просит «найти разумный компромисс».

Максим рассказывает об этом за семейным ужином. Он приезжает поздно, не снимает свитер и дважды солит суп.

— У нас завтра совещание, — говорит он. — Конструктор предлагает временную раму, потом усиление по месту. Руководитель хочет второе обследование. Заказчик уже звонит в департамент.

— Ты что хочешь? — спрашивает Кирилл.

— Сохранить потолок и не посадить под него людей. Очень оригинально.

— Помощь нужна? — спрашивает Кирилл.

Максим крутит ложку.

— Пока нет. У нас своя команда.

— Хорошо, — отвечает он.

Кирилл спрашивает, кому положить ещё суп. Через пять минут они обсуждают футбол, хотя ни один не смотрел последний матч. После ужина Максим уезжает с папкой под мышкой. Кирилл не фотографирует чертёж, не звонит знакомым конструкторам и не проверяет тендер департамента.

— Ты ведь знаешь, что можно сделать? — спрашиваю я, когда дверь закрывается.

— У меня есть два варианта. У его инженера, скорее всего, четыре.

— И молчишь? — Я не скрываю удивления.

— Он сказал, что помощь пока не нужна.

В голосе нет обиды. Только привычное усилие, уже давно переставшее быть подвигом.

Следующие три дня Максим отвечает в семейном чате односложно. Пишет, что заказали повторное обследование, потом что под фермой нашли ещё старый канал для воды. Его руководитель подключает специалиста по металлу. Бывший преподаватель из Милана присылает похожий узел. Коллега предлагает перенести часть нагрузки на новую раму.

В семейном чате всплывают фамилии людей, которых мы никогда не видели. Инженер Рита присылает расчёт в половине второго ночи. Лука из Милана рисует узел на салфетке. Руководитель Максима отменяет встречу с инвестором, пока не придут результаты обследования. Я читаю и понимаю, что сын уже давно не один на один с задачей. Он собрал эту команду без Кирилловой записной книжки.

На четвёртый вечер мы вскрываем последнюю коробку из старого дома. Она простояла в кладовой почти два года, потому что на крышке моей рукой написано «разное», а это самое опасное название.

Под школьными грамотами лежит кружка без ручки. Кирилл подарил её Максиму в первый день стажировки; ручка отвалилась перед защитой.

— Ну всё, теперь точно выбрасываем, — говорю я.

— Спроси хозяина.

Я фотографирую кружку и отправляю Максиму. Ответа нет. Кирилл ставит её на стол, всё ещё на сложенную вдвое грамоту за девятый класс.

На дне коробки звякает ключ от старого дома. Я машинально кладу его в карман, потом вспоминаю, что завтра новые владельцы меняют замки. Достаю, несу к мусорному ведру и не выбрасываю.

Оставляю рядом с кружкой.

— Жалко? — спрашивает Кирилл.

— Да. Но обратно не хочу.

— Я тоже, — отвечает Кирилл.

В пустой комнате Максима новые хозяева уже закрасили отметки роста. У меня осталась фотография стены. Иногда я увеличиваю её и вижу рядом с последней чертой Кириллову приписку карандашом: «сутулился». От этого одновременно хочется смеяться и плакать.

Телефон Кирилла звонит среди разложенных фотографий. На экране — имя Максима.

— Ответишь? — спрашиваю я.

— Конечно.

Он берёт аппарат не сразу: сначала снимает с него прилипший уголок старого снимка. Там Максим лет в семь, без переднего зуба, держится за нашу общую руку.

Кирилл принимает вызов.

— Да, Макс.

Из динамика доносится грохот, кто-то требует каску. Потом сын отходит в сторону, и становится тише.

У него есть инженер, руководитель, коллеги и два преподавателя в другой стране. Ему не нужно звонить владельцу чужого для него бюро. Кирилл давно ничего не может дать ему автоматически — ни место, ни победу, ни готовый ответ.

Максим всё равно звонит.

— Пап, у тебя десять минут есть?

***

Конец