Максим останавливается посреди коридора.

— Он заплатил Олегу из тех же денег, которые я нашёл?

— Через одну из связанных компаний, — уточняет аудитор. — Мы ещё восстанавливаем движение. Но связь прямая.

Кирилл просит прислать документы юристу и завершает звонок. В лаборатории открываются двери, мимо нас проходит пара с детской переноской. Мы прижимаемся к стене, пропуская их. Малыш недовольно кряхтит во сне, мать поправляет на нём шапку. Кирилл смотрит на Максима и тут же отводит глаза.

— Теперь достаточно? — спрашивает сын. — Или всё ещё сначала узнаем?

— Теперь мы знаем, — отвечает отец. — Антон организовал ложь Олега, подменил твой образец и оплатил это через фирму из схемы.

— А до этого ты жил у него и слушал, как он объясняет, почему меня можно вычеркнуть.

Кирилл принимает удар, но Олег вдруг пытается вмешаться:

— Он говорил, что нужно только убрать Максима из компании на время. Я не думал...

— Ты не имеешь права произносить моё имя, — сын разворачивается к нему. — Ни как возможный отец, ни как жертва Антона. Ты взял деньги и позвонил моему папе.

Олег опускает голову. Максим впервые за долгое время назвал Кирилла папой, но ни один из них не цепляется за это слово.

Мы выходим на улицу. Олег остаётся у входа ждать юриста Кирилла, который должен забрать оригиналы переписки. Я сажусь в машину Максима; он пока не может вести. Кирилл стоит у водительской двери и спрашивает, можно ли поехать с нами.

Сын после паузы кивает.

В студии уже ждёт Вера Павловна. Она раскладывает договор с посредником, платёжное поручение и служебную переписку. Номер операции совпадает с тем, который я сфотографировала в телефоне Олега.

— По финансовой части сумма, скорее всего, вырастет, — говорит аудитор. — Но для связи этого платежа с Антоном материалов достаточно.

Кирилл подписывает распоряжение о временном отстранении брата. Рука на последней букве срывается, чернила оставляют длинную чёрную царапину.

— Отправляйте.

Его телефон звонит раньше, чем помощница успевает зарегистрировать документ. Антон.

Кирилл включает звук, но не громкую связь.

— Да.

Брат говорит так громко, что мы слышим отдельные слова: «Олег», «предатель», «встретиться». Кирилл не перебивает.

— Хорошо, — отвечает он наконец. — Завтра в десять. В большой переговорной.

Антон продолжает кричать. Кирилл отводит телефон от уха.

— Нет. До официального отстранения ты в кабинет не войдёшь. Хочешь объясниться — объяснишь при всех.

Он завершает вызов и кладёт перед нами телефон.

Антон требует последней встречи с братом, пока его имя ещё стоит в руководстве компании.

К десяти утра Антон уже сидит в большой переговорной.

Охрана провела его по временному пропуску. На столе перед ним нет ни телефона, ни папок, только стакан воды. Кирилл предупредил, что встреча записывается и материалы будут переданы юристам. Антон всё равно пришёл.

Я сажусь рядом с Максимом. Он не хотел ехать, пока не услышал, что дядя собирается «рассказать Кириллу всё без посторонних». После двух недель чужих семейных решений Максим больше не позволяет обсуждать свою жизнь за закрытой дверью.

— Зачем она здесь? — Антон кивает на меня.

— Потому что ты оболгал её и использовал сына, — отвечает Кирилл. — Говори при тех, кому сделал.

— А Олега не позвали? Он ведь теперь ваш главный свидетель.

Кирилл включает запись и кладёт телефон экраном вверх.

— Олег дал показания юристам. Не переводи разговор.

Антон усмехается и берёт стакан. Вода дрожит у края, поэтому он сразу ставит его обратно.

— Что вы хотите услышать? Что я воровал? Да. Сначала понемногу. Комиссия, завышенный счёт, благодарность подрядчика. Все так делают, только не все попадаются.

— Не все, — Кирилл так сильно стискивает ручку, что корпус трескается. — Сколько лет?

— Четыре. Может, пять. Какая теперь разница?

— Для следствия будет, — Кирилл записывает обе цифры на листе.

Слово «следствие» срывает с Антона усмешку.

— Ты правда отдашь меня? Родного брата? После того как я пятнадцать лет вытаскивал твою фирму?

Кирилл ломает ручку пополам.

— Ты вытаскивал из неё деньги.

Антон вскакивает и ударяет ладонями по столу.

— Я строил её вместе с тобой! Ты придумывал башни, а я искал деньги, подрядчиков, закрывал твои дыры. И что получил? Место, которое заранее отдали мальчишке, потому что у него твоя кровь!

Максим поднимается, но я удерживаю его за запястье.

— Моё место мне не нужно, — бросает он. — Я из вашей компании ушёл.

— Сейчас ушёл. А до этого ходил за мной с таблицами и строил умного. Свежий взгляд, новый Соколов, будущий хозяин.

Антон разворачивается к брату, уже не замечая ни записи, ни охранника у двери.

— Пятнадцать лет я был рядом. На каждом объекте, на каждой встрече. А потом началось: «когда Максим закончит университет», «когда Максим войдёт в управление», «покажи Максиму финансовый блок». Ты говорил о нём так, будто я временно занимаю его кресло.

— Никакого кресла ему не обещали, — Кирилл швыряет половинки ручки на стол. — Он пришёл учиться.

— Ты сам в это не верил. Для тебя всё уже было решено кровью. А я должен был однажды передать ему ключи и благодарить, что столько лет разрешали погреть место.

Максим бледнеет от ярости.

— Значит, ты разрушил мою семью ещё и потому, что завидовал мне?

Антон фыркает и снова тянется к стакану.

— Не льсти себе. Если бы ты не полез в платежи, я бы пережил твою коронацию.

Кирилл швыряет сломанную ручку на стол.

— Он был стажёром. Ты испугался девятнадцатилетнего стажёра?

— Он увидел за неделю то, мимо чего твои взрослые начальники ходили годами! — Антон срывается на крик. — Ещё две недели — и ты посадил бы его ко мне в блок. Дал бы доступ к старым договорам. Он бы полез дальше, потому что ему всё интересно и ты всю жизнь учил его задавать вопросы.

Максим вырывает руку и подходит к столу.

— Поэтому ты решил отнять у меня отца?

Антон смотрит племяннику прямо в лицо.

— Мне нужно было убрать тебя из компании.

— Можно было отменить ротацию, — Максим почти выплёвывает слова.

Антон смеётся ему в лицо.

— И что бы я сказал Кириллу? «Не давай сыну документы, а то он слишком хорошо считает»? Твой отец сам бы заказал аудит. Обвинить тебя в плохой работе — то же самое. Кирилл примчался бы доказывать, что его золотой мальчик безупречен, и перевернул весь отдел.

Я вспоминаю, как легко семейный скандал решил за Антона обе проблемы. Кирилл сам отключил пропуск, отменил ротацию и вытолкнул сына из будущего компании. Ни одного финансового вопроса.

— Поэтому Олег, — говорю я. — Ты нашёл настоящую фотографию и бывшего с долгами.

— Мне повезло с вашим прошлым, — огрызается Антон. — Кирилл знал о нём. Даты совпадали. Олег оказался достаточно жалким, чтобы согласиться.

— А мой образец? — Максим упирается ладонями в стол напротив дяди. — Ты заранее получил его мазок.

— Мне нужен был результат, которому Кирилл поверит. Его материал был настоящий. Рядом поставил Олега — и лаборатория честно исключила отцовство.

Кирилл белеет. Даже зная ответ, услышать расчёт вслух оказывается хуже.

— Ты стоял в моей спальне, — произносит он. — Смотрел, как я читаю заключение. Говорил, что взял бутылку Максима.

— А ты поверил.

Кирилл хватается за спинку стула, удерживая себя на месте.

— Потому что ты мой брат.

— Именно. — Антон впервые улыбается по-настоящему. — Я знал, что ты поверишь мне. И знал, что ждать не станешь.

Кирилл бросается к нему через стол. Стакан летит на пол. Охранник у двери делает шаг, но я успеваю крикнуть мужу:

— Не смей! Он этого и добивается!

Кирилл останавливается, тяжело дышит и сжимает край столешницы. Антон продолжает улыбаться, хотя отступает к стене.