— Милан ещё не твой, — напоминаю я.

— Спасибо за поддержку, — бурчит он.

Он закрывает письмо, и в ту же секунду телефон звонит. Номер незнакомый. Максим хватает аппарат, едва не смахнув мышь со стола, и отвечает слишком официально:

— Соколов Максим Кириллович, слушаю.

Я отворачиваюсь к образцам. Стараюсь не следить за каждым его вдохом, но замираю над каталогом.

— Да, я могу говорить. Да... Понял.

Сын садится. Стул стоит за ним, однако Максим всё равно промахивается и цепляет край только с третьей попытки. Я уже не делаю вид, что занята. Подхожу, но не касаюсь его.

— Повторите, пожалуйста, — просит он. — Нет, связь хорошая. Я просто хочу ещё раз услышать.

Женский голос в трубке что-то говорит. Слов не разобрать, зато Максим зажмуривается и прижимает свободную ладонь ко рту.

— Спасибо. Да, подтверждаю. Конечно. Все документы сегодня. Спасибо вам.

Он отключается, продолжая держать телефон возле уха.

— Макс?

Сын смотрит на меня и несколько раз пытается начать. Получается только хриплый смех.

— Я выиграл, — выдыхает Максим.

— Что? — Я хватаюсь за край стола.

— Грант. Семестр. Милан. — Он вскакивает и уже орёт: — Мам, я выиграл!

Я успеваю убрать со стола чашку прежде, чем Максим сгребает меня в объятия. Мы врезаемся в стойку с образцами, оттуда сыплются карточки краски. Мне всё равно. Я смеюсь ему в плечо, потом плачу, потом требую показать письмо, которого ещё нет.

— Они сначала звонят победителю, — объясняет Максим, захлёбываясь словами. — Публикация через полчаса. Нужно подтвердить согласие, паспорт, университет, страховка... Я половину не запомнил.

— Поэтому просил повторить? — Я всё-таки смеюсь.

— Я просил повторить, потому что думал, мне послышалось, — признаётся он.

Он звонит Лере. Она кричит так громко, что слышно без громкой связи. Потом Глебу, преподавателю, куратору. Каждому начинает заново: позвонили, грант полный, семестр с осени, мастерская по городской реконструкции. Я собираю с пола карточки и жду. Кирилл в списке вызовов остаётся первым среди тех, кому Максим ещё не позвонил.

Сын замечает, что я заметила.

— Не начинай, — предупреждает Максим.

— Я ничего не сказала, — возражаю я.

— Опять с выражением. — Он щурится.

Максим открывает чат с отцом. Последняя переписка — ссылка на защиту и Кириллово «спасибо». Можно написать так же коротко: «Я выиграл». Сын набирает, смотрит на фразу и стирает.

— Позвоню, — решает он. — Только останься.

— Здесь? — уточняю я.

— Здесь. И громкую включу. Если он начнёт... В общем, просто будь, — просит Максим.

Максим нажимает вызов. Кирилл отвечает после первого гудка, будто телефон уже был в руке.

— Макс, результаты?

— Да. — Сын прижимает телефон к столу, включает звук и вдруг теряет все приготовленные слова. — Я... В общем, грант мой.

В трубке что-то грохает. Кирилл ругается, потом отодвигает упавший предмет.

— Ты выиграл? Милан?

— Нет, соседний двор, — Максим улыбается против воли. — Конечно, Милан.

Кирилл смеётся. Я давно не слышала у него такого смеха — громкого, молодого, совсем не осторожного. Он тут же пытается взять себя в руки, но голос всё равно скачет.

— Поздравляю тебя. Господи, Макс, поздравляю. Ты сам всё вытащил: проект, доработку, защиту. Я горжусь тобой.

Сын опускает голову. Его палец водит по царапине на столе.

— Спасибо, — отвечает Максим.

— Когда едешь? — спрашивает Кирилл.

— Документы ещё оформляют. Наверное, в конце августа, — говорит сын.

— Понял, — отзывается Кирилл.

Кирилл замолкает. Не спрашивает, какие нужны бумаги, не предлагает связаться с партнёрами в Италии, не начинает искать билеты. Максим явно ждёт и даже хмурится, когда пауза затягивается.

— И не спросишь, где я жить буду? — провоцирует он.

— Хочется, — честно отвечает Кирилл. — Ещё хочется спросить про страховку, общежитие и деньги. Но если тебе понадобится моя помощь, ты сам спросишь. Так ведь?

Максим поднимает глаза на меня. В них удивление и что-то похожее на облегчение.

— Так, — подтверждает Максим.

— Тогда пока молчу. Недолго, предупреждаю. Я всё-таки отец, а не буддийский монах, — шутит Кирилл.

Сын смеётся. Не вежливо, не из жалости — по-настоящему. Потом разговор снова вязнет. Победа сказана, безопасные вопросы закончились. Кирилл не пытается заполнить паузу.

— Запись ты досмотрел? — спрашивает Максим.

— Два раза, — признаётся Кирилл.

— Зачем два? — Максим подаётся к телефону.

— Первый раз смотрел на тебя. Второй — на проект.

Максим трёт переносицу. Я замечаю, что он больше не ищет повода закончить звонок.

— Там на одиннадцатой минуте я про вход ответил криво.

— Не криво. Коротко. Я бы докопался до расчёта потока, но жюри не стало, — отвечает Кирилл.

— Вот. Знал, что найдёшь, — Максим кивает сам себе.

— Ты сам спросил, — напоминает Кирилл.

Напоминание звучит легко, без торжества. Максим кивает телефону, хотя Кирилл не может этого увидеть.

— Ладно. Мне документы прислали, надо разбираться.

— Конечно. Поздравляю ещё раз, — Кирилл не удерживает его.

Кирилл уже готов отключиться. Сын быстро выключает громкую связь, подносит телефон к уху и отходит к окну. Я слышу только его сторону разговора.

— Подожди. — Максим пинает носком отвалившуюся карточку краски. — Если хочешь... можем увидеться. Не сегодня, наверное. Завтра. И мама будет.

Он слушает ответ, и по тому, как разглаживается складка между бровями, я понимаю: Кирилл согласился без единого лишнего условия.

На встречу Максим выбирает мою студию.

Кафе он отвергает: не хочет выяснять отношения между официантом и соседним столиком. Дом — тоже. После развода это моя территория, и сын пока не готов приглашать Кирилла туда даже на час. Студия остаётся местом, где уже звучали худшие семейные признания и всё-таки никто не разбил ни стекло, ни друг друга.

В шесть я отпускаю сотрудниц. Максим приходит раньше, приносит три стакана кофе и зачем-то переставляет стулья вокруг большого стола. Сначала ставит свой напротив двери, потом рядом со мной, потом снова отдельно.

— Я не буду сидеть между вами как переводчик, — предупреждаю я.

— Я и не прошу, — отвечает Максим.

— Ты третий раз двигаешь мой стул, — замечаю я.

Максим оставляет мебель в покое и начинает отклеивать картонный держатель от стакана. Через минуту от него остаются полоски, похожие на стружку.

Кирилл приходит ровно в шесть. Не приносит цветов мне или подарок Максиму — и правильно. В руках у него только телефон и тонкая папка.

— Там бумаги из конкурсной программы? — Максим сразу указывает на папку.

— Нет. Мои по «Северному кварталу». Я ехал с совещания и не успел оставить в машине. Если мешает, уберу, — объясняет Кирилл.

— Не мешает, — отвечает Максим.

Они здороваются за руку. Объятия не случается. Кирилл сжимает пальцы сына чуть дольше обычного, но отпускает первым. Потом смотрит на меня.

— Спасибо, что разрешила здесь.

— Максим выбрал, — поправляю я.

Кофе успел остыть, пока мы рассаживались. Максим всё равно обжигается, потому что делает слишком большой глоток, кашляет и сразу начинает рассказывать про Милан, будто ему дали ограниченное время. Общежитие обещают, страховку делает университет, паспорт надо принести завтра. Билет он не покупал и, судя по тону, не собирается обсуждать его первым.

Кирилл кивает на каждом пункте. Один раз всё-таки открывает рот на словах про общежитие, но Максим замечает.

— Что? Говори уже, — подгоняет его Максим.

Кирилл делает маленький глоток и морщится от холодного кофе.

— Хотел спросить про район. Только спросить, не сердись заранее.

— Район не знаю. Адрес прислали, я ещё не смотрел, — говорит Максим.

Кирилл вытаскивает телефон и кладёт на стол, не разблокируя.