— Звони Ирине. Если не хочешь, я сама поеду в офис и скажу сотрудникам, почему владелец компании закрыл пропуск сыну.

— Ты не имеешь права вмешиваться в управление, — говорит Кирилл.

— А ты не имел права превращать работу Максима в тест на родство.

Кирилл идёт к окну. Во дворе мальчишки тащат футбольные ворота к стене, один ругается, потому что сетка цепляется за кусты. Муж смотрит вниз, пока телефон в моей руке не гаснет.

— Его руководитель может передать нужные файлы в университет, — предлагает Кирилл. — Конкурс не пострадает.

— У Максима пострадало другое.

— Через два дня поговорим, — повторяет муж.

— Ты всё переносишь на пятницу, словно лаборатория вернёт нам вчерашний вечер. Она не вернёт. Максим запомнит охранника, сотрудников, твой голос по громкой связи.

Кирилл закрывает штору, хотя на улице пасмурно.

— Я могу сам приехать к нему в университет, — предлагает он. — Забрать работу у руководителя, привезти всё, что нужно.

— И снова решить за него, не объясняя причин? Он просил открыть пропуск, а не стать твоим курьерским заданием.

— Я пытаюсь не сорвать конкурс, — оправдывается Кирилл.

— Конкурс он удержит. Ты подумай, как удержать сына.

— Я запомню, как он спросил, сделал ли что-то плохое, — продолжаю я. — И как ты даже не вышел к нему.

— Я был у адвоката.

— Конечно. Разрушение брака стояло в расписании раньше сына, — отвечаю я.

Муж резко поворачивается.

— Ты думаешь, мне легко? Я прожил с ним всю его жизнь. Я строил эту фирму, чтобы однажды передать ему. А теперь должен решить, готов ли ввести в семейный бизнес человека, который может оказаться мне биологически чужим.

Слова уже сказаны, и Кирилл сам слышит их. Он открывает рот, но я поднимаю ладонь.

— Даже не пытайся смягчить.

— Я сказал про биологию, — возражает Кирилл.

— А отключил живого сына. Не генетический профиль.

Кирилл хватает со стола телефон.

— Я позвоню Ирине после разговора с юристом.

— Сейчас, — повторяю я.

— Алина, хватит ставить мне условия в моей компании.

— Ты принёс условия в мою семью, — отвечаю я.

Из коридора доносится лёгкий стук. Максим стоит у входа в кухню. Рюкзак висит на одном плече, в руке ноутбук, провод волочится по полу. Он смотрит только на отца.

— Чужим? — переспрашивает сын. — Это меня ты назвал чужим?

Кирилл делает шаг к нему.

— Макс, ты услышал не всё.

— Мне хватило слова, — отвечает сын. — Но раз есть продолжение, говори.

Ноутбук он ставит на пол. Провод остаётся зажат в пальцах. Я подхожу и осторожно забираю его, чтобы Максим не порезался металлическим штекером. Сын позволяет, но взгляд с отца не сводит.

— Пойдём сядем, — предлагаю я.

— Нет. Здесь нормально. Что должно случиться в пятницу?

Кирилл смотрит на меня, и это последняя попытка отложить правду. Я качаю головой.

— Мы сдаём анализ на отцовство, — отвечает муж.

Максим несколько секунд ждёт следующую фразу. Потом усмехается и нагибается за ноутбуком.

— Понятно. Отличная шутка.

— Это не шутка, — говорю я.

Сын выпрямляется медленно. Он переводит взгляд на меня, снова на отца, ставит ноутбук на тумбу. Рюкзак соскальзывает с плеча и ударяется о стену.

— Почему?

— Олег написал твоему отцу, — начинаю я. — Ты его не знаешь. Мы встречались до моей свадьбы с Кириллом. Двадцать лет назад он был со мной на одной конференции. Сейчас утверждает, что у нас там была связь и ты можешь быть его сыном.

— Была? — спрашивает Максим.

— Нет. Он лжёт, — отвечаю я.

— Тогда почему анализ?

Кирилл отвечает раньше меня:

— У него есть фотография с датой. Он позвонил и повторил всё голосом. Я решил проверить, — говорит Кирилл.

— И поэтому назвал меня чужим?

— Я сказал про возможное родство, не про наши отношения, — возражает Кирилл.

Максим поднимает ладонь, останавливая объяснение.

— Анализ уже был?

Вопрос попадает туда, что мы пытались обойти. Я киваю.

— Один был. Частный и анонимный. В заключении написано, что отцовство исключено.

Сын садится на край тумбы. На секунду он становится похож на того десятилетнего мальчика, который ждал под кабинетом хирурга и делал вид, что не боится.

— Вы взяли у меня кровь?

— Нет, — отвечает Кирилл. — Слюну.

— Когда?

Кирилл молчит. Я не стану защищать Антона и не дам мужу подобрать мягкое слово.

— Твой дядя взял бутылку в офисе и отнёс её в лабораторию вместе с вещью Кирилла. Без твоего согласия.

Максим встаёт так резко, что тумба отъезжает к стене.

— Антон?

— Да, — отвечаю я.

— Он сегодня обнимал меня и говорил, что всё будет хорошо.

Кирилл тянется к сыну, но Максим отходит к кухонному столу.

— Я не просил его, — говорит муж. — Он решил помочь.

— А ты использовал результат, — говорит Максим.

— Я увидел официальный бланк.

— С моей слюной, которую кто-то украл, — заканчивает сын.

— Мы не можем знать, что там была твоя слюна, — вмешиваюсь я. — Поэтому я назначила новый тест. С паспортами, под контролем, при всех.

Максим смотрит на меня долго, будто проверяет, не осталось ли ещё одной ступени вниз.

— Ты знала про первый тест, когда утром стояла в холле?

— Да. Со вчерашнего вечера, — признаюсь я.

— И не сказала.

— Я хотела дождаться официального результата. Думала, так защищаю тебя, — отвечаю я.

— От чего? От моей семьи?

Мне приходится проглотить первый ответ. Сын имеет право злиться и на меня.

— От того, что сейчас происходит, — признаюсь я. — Ошиблась. Прости.

Максим кивает, но прощения в этом движении нет. Он берёт телефон и открывает переписку с Антоном. Я вижу несколько коротких сообщений: дядя спрашивал про просмотр, предлагал помощь с расчётами, прислал смешную фотографию Кирилла в молодости. Обычная близость, за которой скрывался украденный образец.

— Позвони ему, — говорит сын отцу. — Пусть приедет.

— Сейчас не время, — возражает Кирилл.

— Он решал, когда брать мою ДНК. Теперь время выберу я.

Кирилл набирает брата. Разговор занимает меньше минуты: «Приезжай домой. Максим всё услышал». Антон начинает что-то спрашивать, но муж отключается.

— Что ещё? — Максим убирает телефон. — Раз уж сегодня день семейной честности.

Кирилл смотрит на коробку с документами. Я отвечаю сама:

— Отец подал на развод.

Сын прикрывает глаза, потом садится за стол и двигает к себе пачку печенья. Не ест, только сворачивает открытый край так же, как недавно Кирилл.

— Когда?

— Сегодня был у адвоката, — говорит муж. — Но документы ещё можно остановить.

— Если тест хороший?

— Я не знаю, — признаётся Кирилл.

— Удобно. Моя кровь решит, жил ты с мамой по любви или по ошибке.

— Не говори так, — просит Кирилл.

— А как говорить? Вы проверяете, имею ли я отношение к семье владельца. Я услышал.

Кирилл опирается ладонями на стол. Он бледнеет, но Максим не отворачивается.

— Я сорвался, — говорит муж. — Это была жестокая фраза.

— А пропуск тоже фраза?

— Я восстановлю его, — обещает муж.

— Когда?

Кирилл не отвечает сразу, и сын коротко смеётся.

— После результата. Конечно.

Звонок в дверь звучит через несколько минут. Я иду открывать. Антон стоит на площадке без пальто, поверх рубашки наброшен пиджак. Видимо, вышел из машины и поднялся бегом.

— Где он? — спрашивает деверь.

— На кухне. И не пытайся говорить с ним как с ребёнком.

Антон проходит мимо меня, но у кухни замедляет шаг. Максим сидит на прежнем месте. Увидев дядю, он достаёт из кармана белый гостевой пропуск и кладёт перед собой.

— Что ты взял?

— Макс, я могу объяснить, — начинает Антон.

— Бутылку? Стакан? Станок? Что именно ты украл у меня?

Антон садится напротив, но Максим отодвигает свой стул.