Можно закрыть крышку и дождаться мастера. Можно написать управляющему. Я делаю фотографию, открываю чат с бывшим мужем и несколько раз меняю текст.

«У Максима всё хорошо» стираю сразу. Это было бы трусостью с моей стороны.

Пишу другое:

«Кирилл, у меня в студии снова мигает тот свет. Ты помнишь, где здесь общий автомат?»

Отправляю. Через несколько секунд под моим сообщением появляется слово «Печатает…».

Кирилл присылает фотографию щитка с обведённым автоматом.

«Третий слева. Сначала выключи, потом закрывай крышку. Электрика вызови обязательно».

Я успеваю подумать, что сейчас он предложит приехать. Вместо этого появляется ещё одно сообщение: «Если хочешь, могу дать номер мастера, который делал проводку. Сам не полезу».

Мне делается смешно и немного стыдно. Я ведь написала именно потому, что хотела услышать его голос, а спрятала это желание за мигающей лампой.

«Номер пришли. Спасибо».

Он присылает контакт и больше ничего. На следующий день мастер находит ослабленную клемму, ругает неизвестного человека, который снимал крышку без индикатора напряжения, и берёт с меня сумму, за которую можно было купить новую лампу. Я фотографирую чек, но Кириллу не отправляю. Мы оба выполнили маленькую часть уговора: я попросила прямо, он помог ровно настолько, насколько просили.

До награждения проходит две недели. Максим собирает документы на визу и четырежды меняет презентацию. Церемонию устраивают в университете; победителей трое.

Утром Максим ходит по квартире в брюках и одной носке. Вторую он держит в руке вместе с галстуком.

— Мам, это слишком официально? — Он прикладывает галстук к рубашке.

— Для человека с одной ноской вполне, — отвечаю я.

— Носок надевается за секунду. Галстук потом не переделаешь.

— Его можно снять, — напоминаю я.

— Тогда зачем я сорок минут выбирал?

Я забираю у него галстук и завязываю узел. Максим не сопротивляется, хотя последние пять лет утверждает, что умеет сам. На кухонном столе рядом с тарелкой лежат два распечатанных приглашения. Одно моё, второе без подписи.

— Отцу отправил? — спрашиваю я.

— Пока нет.

— Срок регистрации сегодня до двенадцати, — напоминаю я.

— Я знаю.

Максим надевает второй носок и проверяет телефон. Чат с Кириллом у них больше не пустует. Между статьёй про фабрику и фотографией визовой анкеты вклинились три голосовых, которые сын не включает при мне.

— Ты хочешь, чтобы он пришёл? — спрашиваю я.

— Если бы не хотел, приглашение не печатал бы.

— Тогда в чём проблема? — Я поправляю ему узел галстука.

— В формулировке. «Приходи» звучит так, будто я его прощаю. «Можешь прийти» — будто делаю одолжение. «Буду рад видеть» вообще не я.

— Напиши правду.

— Очень полезный совет, — ворчит он.

Максим садится за стол, фотографирует приглашение и печатает одним пальцем. Потом несколько раз перечитывает.

— Отправил, — сообщает сын.

— Что написал?

Он поворачивает ко мне экран.

«В пятницу награждение. Приходи. Первый ряд всё ещё твой, только место выбрал не ты».

У меня сводит горло. В первой главе этой истории Кирилл обещал занять первый ряд на защите. В тридцать третьей он оставил место пустым, потому что так потребовал Максим. Теперь сын сам возвращает обещание, но добавляет к нему границу.

Ответ приходит почти сразу: «Приду. Сяду куда скажешь».

— Нормально? — спрашивает Максим.

— Очень.

— Не плачь только. У меня рубашка белая, испачкаешь, — предупреждает сын.

Я всё-таки обнимаю его, галстук врезается мне в подбородок. Максим терпит три секунды и начинает выбираться.

В пятницу мы приезжаем за час. Максим проверяет планшеты, спорит со звукооператором из-за шрифта на заставке и забывает свой диплом участника в машине. Я сижу в первом ряду на месте семнадцать. Справа от меня кресло восемнадцать, зажатое между проходом и колонной. Его выбрал Максим.

Кирилл появляется за десять минут до начала. Он не идёт сразу к нам. Останавливается у входа, показывает приглашение волонтёру и спрашивает, где его место, хотя номер напечатан крупно. Девушка проводит его к восемнадцатому.

— Привет, — говорю я.

— Привет. Максим где?

— За сценой. Проверяет, не разрушился ли проект за последние пять минут, — отвечаю я.

Кирилл снимает пиджак, кладёт на колени и замечает, что с его места колонна закрывает угол экрана.

— Поменяться? — предлагаю я.

Он смотрит на номер кресла.

— Нет. Меня посадили сюда.

— Колонна мешает, — показываю я.

— Буду наклоняться.

Я улыбаюсь. Максим, выглянувший из-за кулисы, видит отца точно на восемнадцатом и тоже замечает колонну. На его лице появляется короткое довольство, которое он сразу прячет.

Ректор говорит долго. На восьмой минуте Кирилл вытаскивает программку, находит фамилию Максима и обводит время ручкой.

— Боишься пропустить? — шепчу я.

— Здесь уже на двенадцать минут опаздывают.

— Он за кулисами, без тебя не начнут, — успокаиваю я.

Кирилл всё равно ставит возле фамилии галочку.

Когда объявляют Максима, микрофон сначала свистит. Сын отдёргивается, говорит звукооператору: «Давайте ещё раз», — и начинает без листка. На старой схеме он показывает проход через жилой двор. Потом переключает на исправленную и честно признаётся, что первую версию жюри вернуло.

Вопрос про стоимость задают из третьего ряда. Максим просит повторить, пьёт воду и отвечает после короткой паузы. Рядом со мной Кирилл шевелит губами: «Поток». Через секунду сын сам произносит то же слово. Я наступаю Кириллу на носок, и он беззвучно говорит: «Молчу».

Дипломы вручают после всех выступлений. Максим стоит третьим, неловко держит папку под мышкой и улыбается фотографу. Потом ищет нас. Я машу, а Кирилл поднимает свою исписанную программку.

Максим замечает и едва не смеётся перед камерой.

В фойе нас разделяет толпа. Я попадаю в руки преподавателя, который хочет обсудить с моей студией оформление университетского пространства. Максим фотографируется с Лерой и Глебом. Кирилл остаётся возле стены с двумя стаканами воды и дипломной папкой сына, которую ему зачем-то доверили.

К нему подходит Андрей. Я узнаю его по голосу прежде, чем освобождаюсь от преподавателя.

— Кирилл Сергеевич, поздравляю. Отличного архитектора вырастили, — говорит он и кивает в сторону Максима.

Кирилл переводит взгляд на сына. Максим стоит в нескольких шагах, но отвернулся к фотографу. Или делает вид.

— Это он сам, — отвечает Кирилл. — Я только слишком долго мешал.

Андрей смущённо поправляет очки.

— Всё равно школа чувствуется.

— Университетская — да. И его собственная.

Максим поворачивается. Кирилл не замечает: Андрей уже спрашивает про аудит, и разговор меняется. Сын смотрит на отца дольше, чем требуется, потом отдаёт Лере цветы и идёт к нам.

— Это моё? — спрашивает он про папку.

— Мне велели охранять, — отвечает Кирилл.

— Кто?

— Женщина в синем костюме, — отвечает Кирилл.

— Это проректор. Ты мог запомнить.

— Я запомнил папку, — возражает он.

Максим забирает диплом. Потом замечает два стакана.

— Второй кому?

— Тебе. Но я уже начал подозревать, что вода перейдёт по наследству, — говорит Кирилл.

Сын выпивает половину залпом и морщится: газированная.

— Я такую не люблю.

Кирилл собирается извиниться, но Максим протягивает стакан обратно.

— Допьёшь. — Он открывает сумку и достаёт планшет. — У меня там новая версия входной группы. Я после защиты переделал навес.

— Хорошо, — осторожно отвечает Кирилл.

— Что хорошо? Ты ещё не видел.

Максим разблокирует экран, находит файл и протягивает планшет отцу.

— Посмотришь? Только нормально. Не «всё прекрасно, сынок».

Кирилл ставит оба стакана на подоконник и принимает планшет двумя руками. Для него эта просьба важнее места в первом ряду и, наверное, важнее объятия. Теперь Максим сам возвращает ему право смотреть на свою работу.