— Как человека, который отправил чужой образец под именем Максима, — сын захлопывает дверь переговорной. — Можешь сам выбрать слово.

Антон вздрагивает, но быстро возвращает на лицо усталость. Ту самую, с которой пять дней рассказывал, как страдает Кирилл.

— Я не знал, что материал чужой. Макс, я клянусь.

Максим сжимает дверную ручку, но не выходит.

— Не называй меня так.

Дядя кивает, будто принимает заслуженное наказание. Я смотрю на его пальто, аккуратно перекинутое через руку. Он пришёл объясняться и даже не снял его до конца — заранее оставил себе возможность быстро уйти.

— Хорошо. Максим. В переговорной стояли две одинаковые бутылки. Я видел, как ты пил из одной, но когда вернулся, ноутбука уже не было, стулья сдвинули. Я взял ту, что стояла ближе к твоему месту.

— Ты говорил, что больше в комнату никто не входил до уборки, — напоминаю я.

Антон опускает пальто на стол и растирает переносицу.

— Никто не входил после Максима. До него там было совещание. Бутылка могла остаться. Я тогда был уверен, что взял нужную.

Кирилл вытаскивает стоп-кадр с камеры.

— На записи у стола одна бутылка.

— Вторая стояла на тумбе у окна. Камера её не захватывает. — Антон говорит быстро, словно пять дней только и делал, что готовился к этому вопросу. — Я положил обе в пакет. Потом отправил ту, на которой, как мне показалось, был след от пальцев Максима.

Сын резко наклоняется над столом.

— Обе? Ты всю неделю утверждал, что взял мою бутылку. Одну.

Антон вскидывает руки, защищаясь уже от самого звучания собственного рассказа.

— Потому что был уверен. Да, я упростил. Я не собирался рассказывать брату, что рылся в мусоре и выбирал между двумя одинаковыми кусками пластика.

— Зато украсть мою ДНК тебе было не стыдно, — Максим отталкивается от двери и подходит к столу.

Антон поднимается. В его лице наконец появляется злость, и мне даже легче: покаянная мягкость пугала сильнее.

— Думаешь, я горжусь этим? Я увидел, как Кирилл разваливается у меня на глазах. Хотел дать ему ответ за два дня, а не за неделю. Натворил глупостей, да. Но я не мог знать, что вы разнесёте семью ещё до официального результата.

— Мы? — Я сдвигаю папку, чтобы Антон видел заявление о разводе, которое Кирилл ночью попытался отозвать. — Ты снова говоришь так, словно Алина и Максим помогали это делать.

Кирилл впервые одёргивает его сам:

— Не надо. Решения принимал я.

Антон замолкает. Привычный союз трещит у него на лице: старший брат всегда принимал помощь, оправдание и готовый выход. Сегодня ни одного не берёт.

— Хорошо, — выговаривает Антон. — Ты. Но я принёс тебе настоящий результат. Лаборатория не ошиблась. Я ошибся с предметом.

— Почему ты звонил туда до сообщения Олега? — спрашиваю я.

Он смотрит на распечатку звонков и не пытается отрицать.

— Мне Олег позвонил раньше, чем Кириллу, — Антон наконец снимает пальто и бросает его на свободный стул. — Мялся, просил свести нас так, чтобы не получить по лицу. Я услышал даты и стал искать, где делают срочный тест.

— Откуда у бывшего Алины твой номер? — Кирилл впервые задаёт вопрос брату сам.

Антон ковыряет ногтем заусенец на чехле телефона.

— Пересекались где-то. На презентации или на форуме. Я давал ему визитку.

— Где именно? — Максим открывает календарь. — Название помнишь?

— Да какая теперь разница, где? — огрызается дядя. — У меня по три мероприятия в неделю. Он позвонил, сказал, что когда-то был с Алиной, и что ты можешь оказаться его сыном. Я должен был повесить трубку?

— Мог хотя бы не красть мою бутылку.

Антон вскакивает, ударяясь бедром о край стола.

— Я уже сказал, что облажался!

Антон бьёт ладонью по столу. Кирилл не успокаивает его, и от этого брат злится ещё сильнее. Я придвигаю к себе телефон Антона.

— Покажи, когда Олег впервые написал или позвонил.

Он хватает аппарат раньше меня, листает журнал, возвращается назад, опять открывает мессенджер. Пальцы начинают путаться.

— Чат удалён. После разговора Кирилла он был не нужен.

Максим резко хохочет. Помощница за стеклом поднимает голову.

— Конечно. Тебе ничего не нужно хранить, кроме чужого ДНК.

— Хватит! — Антон рявкает и тут же оглядывается на брата. — Я пришёл объяснить ошибку, а не позволять мальчишке делать из меня преступника.

Кирилл медленно поднимается. Между братьями остаётся край стола, но Антон всё равно пятится.

— Этот мальчишка оказался единственным, кто увидел, что твой тест не доказывает принадлежность образца. Не повышай на него голос.

Я никогда не слышала, чтобы Кирилл говорил с младшим братом так. Антон тоже. Несколько секунд он открывает и закрывает рот, потом садится обратно.

— Я хотел помочь тебе, — произносит он тише. — И только всё ухудшил. Если вам нужно, я напишу признание, оплачу повторные исследования, извинюсь перед Максимом публично. Что ещё я могу сделать?

Слишком правильный вопрос. В нём уже лежат границы вины: ошибся с бутылкой, вторгся в частную жизнь, заплатит и извинится. Ни слова о человеке, чей профиль оказался под буквой Б.

— Назвать второго мужчину, — отвечаю я. — Было бы неплохо начать с этого.

— Я не знаю, кто пил из той бутылки. Могу поднять список сотрудников, которые были на совещании.

Кирилл берёт распечатку со стола. Я вижу, как сильно он хочет принять эту версию. Она позволяет оставить брату глупость, но отнять злой умысел. Позволяет сохранить хотя бы одного близкого человека после того, как он сам потерял семью.

— Список пришли сегодня, — говорит Кирилл. — И телефон отдай специалистам. Удалённую переписку попробуют восстановить.

Антон вскидывается.

— Ты собираешься копаться в моём личном телефоне?

— Только с твоего письменного согласия. Откажешься — это тоже будет ответом.

Дядя Максима шумно выдыхает, но кладёт аппарат на стол.

— Забирай. Мне скрывать нечего.

Кирилл не благодарит. Заворачивает телефон в прозрачный пакет, который принёс с документами.

Максим всё это время смотрит на Антона. Когда тот снова берётся за пальто, сын словно вспоминает о чём-то будничном.

— Ты по моей таблице разобрался?

Антон застёгивает пуговицу и промахивается мимо петли. Тут же расстёгивает снова.

— Какая ещё таблица?

Максим молча находит письмо и суёт экран ему под нос. Антон читает тему, и его раздражение на секунду сменяется испугом. Он быстро отталкивает телефон.

— Там оказалась ошибка выгрузки. Бухгалтерия всё проверила.

Максим убирает телефон, не дав дяде дочитать письмо.

— Отлично. Покажи ответ.

— Найду, — обещает Антон уже у двери. — У меня, если ты не заметил, сейчас несколько более срочных проблем.

Он уходит, забыв перчатку на столе. Возвращаться за ней не решается. Через стекло я вижу, как Антон застёгивает пальто на ходу и едва не сбивает курьера.

Кирилл увозит телефон брата специалистам. После его отъезда Максим садится за мой компьютер: на своём он помнит письмо, но не видит точного времени отправки. В папке «Отправленные» поиск выдаёт его сразу.

— Вот, — сын тычет в строку. — Восемнадцать сорок две. Антон получил таблицу восемь дней назад. А потом Олег вдруг вспомнил, что якобы мой отец.

Я открываю календарь и считаю ещё раз, хотя цифры уже стоят рядом. Антон получил предупреждение о странных платежах, а через восемь дней Кириллу принесли бывшего, фотографию и готовящийся тест.

Для случайно перепутанной бутылки слишком много событий началось по расписанию.

— Олег молчал почти двадцать лет, — говорю я. — И вдруг заговорил через восемь дней после письма Максима Антону.

Кирилл возвращается в студию вечером. Без телефона брата, зато с зарядкой, которую зачем-то продолжает держать в руке. Я показываю ему дату письма и дату первого сообщения Олега. Максим сидит возле макета, но не работает: нож лежит поперёк линейки.