— А здесь? — Максим указывает на следующую строку.

— Здесь рабочие тоже были. Только в акте им нарисовали почти вдвое больше часов. А вот комиссия настоящая, — аудитор перелистывает страницу и криво улыбается. — Если считать нормальной комиссию в четыре раза выше рынка.

— И бухгалтерия всё это проглатывала? — Кирилл уже не сидит, а ходит вдоль стеклянной перегородки.

— Каждый кусок отдельно выглядит терпимо. У одного есть фотографии, у другого — подписи, у третьего — договор. Максим сложил три платежа рядом, чего раньше никто не делал.

Кирилл листает страницы всё быстрее. Бумага шуршит в его пальцах, одна закладка отрывается и прилипает к рукаву.

— Кто согласовал?

Вера Павловна переворачивает лист подписями вверх.

— Антон Соколов, — Вера Павловна подвигает бумагу Кириллу. — Подписи руководителей и бухгалтерии тоже есть. Но вот эти дополнительные соглашения он мог пропускать в пределах своего лимита.

Я вспоминаю документ, который Антон показывал Максиму в кабинете. Факсимиле финансового директора, одинаковая сумма, уверенное объяснение про связанные компании. Он не пытался доказать, что платежа нет. Он выбрал один настоящий кусок и закрыл им остальные.

— На том соглашении, которое видела я, стояло факсимиле Антона, — говорю аудитору. — Он утверждал, что сумма объясняется дополнительными работами.

— Возможно, конкретно та сумма и объяснялась. Нам нужны копия и реестр использования факсимиле.

— Я дам доступ, — Кирилл уже пишет помощнице. — Что с получателями денег?

Вера Павловна кладёт перед ним схему из названий фирм. Несколько стрелок сходятся у одной посреднической компании.

— Пока вижу связи по адресам, телефонам и людям. Доказательств, что ваш брат лично получил деньги, у меня нет. Я не стану выдавать подозрение за установленный факт.

Кирилл кивает. Максим замечает это и отводит взгляд. Отец проверяет даже сейчас, когда версия против Антона складывается почти без зазоров.

— Но назвать это обычными ошибками нельзя, — продолжает аудитор. — Ошибки не повторяются одинаково в пользу одной группы посредников и не проходят через одного согласующего годами.

Телефон Кирилла начинает вибрировать. Антон. Муж смотрит на экран, отключает звук и кладёт аппарат возле папки.

— Он должен знать о проверке? — спрашиваю я.

— Уже знает, что аудиторы запрашивают документы. Не знает, какие именно операции нашли.

Я оглядываюсь на экран, где строки помечены жёлтым.

— Тогда скоро догадается.

Максим возвращает лист на стол.

— Он догадался ещё восемь дней назад. Поэтому я здесь, а не на ротации у него.

Вера Павловна поднимает голову. О ДНК она знает только то, что понадобилось для хронологии. Я вижу, как ей хочется задать вопрос, но она остаётся в границах своей работы.

— Когда вы прислали первую таблицу финансовому директору? — спрашивает она сына.

Максим называет дату и пересылает письмо. Аудитор просит сохранить оригинал с техническими данными, не только скриншот. Я записываю её просьбы: внешний диск, рабочие файлы, копии заданий, переписка с Антоном. Если сыну снова придётся защищать себя, у нас останется не память, а документы.

Кирилл звонит юристу и службе безопасности. Говорит коротко, но не пытается прятать фамилию брата за должностью.

— Уберите у Антона удалённый доступ к папке аудиторов, — распоряжается Кирилл по телефону. — И проведите резервное копирование до того, как кто-нибудь полезет выяснять отношения. Текущие платежи пусть подписывает ещё один человек.

После звонка он замечает жёлтую закладку на рукаве, срывает её и долго пытается приклеить обратно.

— Если это выйдет наружу сейчас, мы можем потерять финансирование Северного квартала.

Я видела его макет десятки раз: шесть домов, школа, площадь, на которой Кирилл лично передвигал скамейки. На сайте проекта его фамилия стоит крупнее названия бюро. Если банк остановит деньги, пострадают сотрудники, которые не брали ни рубля и даже не знали о таблице Максима. Очень удобная причина снова выбрать то, что меньше пугает.

— Поэтому замнёшь? — Максим произносит вопрос вызывающе, но в нём слышен страх получить привычный взрослый ответ: ради компании иногда приходится.

— Нет. — Кирилл мнёт закладку и бросает в стакан. — Сам позвоню банку, когда будет подтверждённая сумма. Услышат от кого-то ещё — потеряем проект точно.

— А про Антона?

Кирилл складывает схему так, чтобы фамилия брата оказалась внутри.

— Про внутреннюю проверку, — отвечает отец. — Остальное скажу, когда смогу подтвердить.

Максим откидывается на спинку. Он не спорит, но и не благодарит. Я замечаю, что сын впервые за всё время оставляет отцу один из листов, а не забирает все копии с собой.

Вера Павловна уезжает, пообещав первую расширенную выборку к вечеру. Кирилл собирается следом. Я отдаю ему пакет с документами и удерживаю край, когда он хочет забрать.

— Если Антон попытается уничтожить данные?

— Резервные копии уже сняли, — Кирилл тянет пакет на себя. — Бумажный архив опечатан.

Я всё ещё не отпускаю документы.

— А если начнёт защищаться через Максима?

Муж хмурится.

— С чего ты взяла?

— Потому что он уже один раз сделал сына причиной семейной катастрофы, — отвечаю я. — И потому что сегодня сорвался именно после вопроса про таблицу.

Кирилл обещает предупредить службу безопасности. Я отпускаю пакет только после этого.

Предупреждение всё равно опаздывает.

Через два часа Максиму звонит сотрудница внутреннего контроля. Он включает громкую связь по моей просьбе. Женщина говорит сухо и очень вежливо: поступила служебная записка о действиях стажёра Соколова в корпоративной системе. До завершения проверки она просит не удалять локальные файлы и быть готовым дать объяснения.

— Кто подал записку? — Максим уже знает ответ, но заставляет её произнести.

— Финансовый директор Антон Кириллович Соколов.

— Что именно он написал? — Максим стискивает телефон так, что динамик начинает хрипеть.

Сотрудница внутреннего контроля повторяет: расширенный доступ, выгрузка финансовых таблиц на локальное устройство, работа с конфиденциальными файлами вне обычных полномочий стажёра. Она не обвиняет, только приглашает дать пояснения завтра в десять.

— Я приду сегодня, — перебивает сын. — Через час.

— Максим Кириллович, руководитель комиссии будет доступен только...

Максим не даёт ей закончить:

— Тогда найдите другого. Антон уже однажды попросил меня подождать, пока решал, как объяснить таблицу. Второй раз я ждать не буду.

Он завершает вызов и бросает телефон на стол. Аппарат скользит по чертежу, сбивает коробку с лезвиями. Я успеваю поймать её у края.

— Я еду с тобой.

Максим уже просовывает руку в рукав и едва не рвёт подкладку.

— Мам, я сам.

— Ты взрослый, — я подаю ему застрявший рукав. — Поэтому могу поехать только если разрешишь. Но Антон уже пытался говорить с тобой без свидетелей. Я бы не оставляла ему ещё одну такую возможность.

Максим хватает куртку и молча держит дверь, пропуская меня. Это согласие.

В бюро нас встречает не красный турникет, а Сергей из охраны. Пропуск сына загорается зелёным. Максим останавливается по другую сторону рамки и смотрит на индикатор.

— Работает, — говорит Сергей неловко. — Кирилл Андреевич лично проверял.

— Повезло мне, — огрызается Максим и идёт к лифту.

Я успеваю извиниться перед охранником взглядом. В кабине сын нажимает шестой этаж, где сидит Антон, но дверь открывается раньше — нас вызывают в переговорную на пятом. Там уже Кирилл, начальница внутреннего контроля Ирина и юрист компании. Антон стоит возле окна с папкой под мышкой.

— Быстро, — замечает он. — Я думал, объяснения назначены на завтра.

Максим бросает рюкзак на стул.

— А я думал, ты пришлёшь ответ бухгалтерии. У всех сегодня сюрпризы.