— Антон объяснил, что Кирилл давно тебе не доверяет? — я едва удерживаюсь, чтобы не плеснуть в него водой. — Или просто показал прайс?

— Сказал, что сомнение уже есть. Что вы разойдётесь тихо, внутри семьи. Я... мне нужны были деньги.

— А старая обида тебе не мешала, — напоминаю я. — Ты и тогда не простил, что я выбрала Кирилла.

Олег опускает глаза. Этого хватает вместо ответа.

Кирилл садится. Кофе течёт по блюдцу на стол, но он не замечает.

— Почему ты не боялся ДНК? — спрашивает Максим. — Мама сразу предложила официальный тест.

— Антон говорил, что до него может не дойти. А если дойдёт и Кирилл окажется отцом, это не докажет, что секса не было. Я мог сказать, что честно ошибся насчёт возможного отцовства.

Сын отшатывается, словно Олег попытался коснуться его.

— Значит, меня можно было использовать в любой версии.

Олег пытается вернуть стакан воды, но Максим прижимает его ладонью к столу.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Ты дал ему свой ДНК, — напоминаю я. — Куда ещё дальше?

Олег достаёт сигарету, вертит в пальцах и, вспомнив, где находится, ломает её пополам.

— Антон попросил мазок. Сказал: если Кирилл захочет проверить обе версии, материал должен быть готов сразу. Я не знал, что он подпишет его именем Максима.

— Удобно, — Кирилл стискивает мокрую салфетку. — Ты знал, что участвуешь в генетической лжи, но конкретную наклейку не видел.

— Я не прошу поверить на слово. У меня есть переписка.

Олег разблокирует телефон. В чате сообщения от контакта без фамилии, но номер Антона я узнаю. Он просит «материал для подтверждения второй версии», пишет адрес курьера, обещает остаток после того, как Кирилл примет решение. Ни слова о Максиме в маркировке.

— Почему ты сохранил это, если согласился? — спрашиваю я.

— Потому что я не идиот. Хотел иметь страховку.

— И понадобилась она только сейчас? — Я киваю на сохранённый чат.

Олег показывает более свежую часть переписки. После результата официального теста он требует доплатить за молчание. Антон отвечает, что договорённость сорвана и денег больше не будет. Потом предупреждает: если Олег продолжит шантаж, именно его сообщения Кириллу и добровольно переданный образец увидит полиция.

— Он всё сваливает на меня, — Олег почти кричит. — Я потребовал остаток, а он написал: сам позвонил Кириллу, сам дал мазок, сам отвечай. Тогда я понял, зачем ему понадобилось, чтобы первый звонок делал именно я.

— И прибежал к маме, — Максим разглядывает его с брезгливостью. — Не потому, что стыдно. Боишься отвечать один.

Олег собирается оправдываться, но глотает слова.

— Боюсь.

Он открывает банковское приложение. Первый платёж пришёл от маленькой посреднической фирмы через два дня после встречи с Антоном. Я фотографирую дату, сумму и номер операции. Кирилл пересылает снимки юристу, а потом просит Олега ничего не удалять.

— Переписку Антон назовёт подделкой, — говорю я. — Платёж объяснит услугами. Что у нас есть такого, от чего он не отвертится?

Олег подбирает со стола вторую половину сломанной сигареты.

— Мой мазок. Сравните его с тем профилем.

Максим наклоняется вперёд.

— Официально. Паспорт покажешь при нас, материал возьмут при нас. И подпишешь согласие.

Олег суёт обе половинки сигареты в карман.

— Хорошо. Хоть завтра.

— Сегодня, — отрезает Кирилл и уже ищет номер лаборатории.

Кофемолка за стойкой начинает греметь, посетители за соседним столом смеются. Олег сидит перед нами с мятой сигаретой в ладони и соглашается доказать, что Антон именно его подсунул в лабораторию вместо моего сына.

Олег сдаёт мазок в тот же вечер.

В лаборатории он трижды читает согласие, будто мелкий шрифт способен подложить ему ещё одну ловушку. Максим стоит у стойки и следит за каждой подписью. Кирилл больше не вмешивается: не торопит сотрудницу, не поправляет сына, не спрашивает, точно ли нужны все копии. Только забирает свой экземпляр акта после того, как Олег ставит последнюю подпись.

На сравнительный анализ уходит два дня. Эти сорок восемь часов Олег пишет мне пять раз: спрашивает, не передумали ли мы, не звонил ли Антон, нужно ли ещё что-то переслать. Я отвечаю только на последнее и складываю сообщения в отдельную папку.

Антон молчит. Его доступы ограничены, но официально он ещё остаётся финансовым директором. Через помощницу передаёт Кириллу служебные записки и делает вид, что занимается спасением компании. Брат на них не отвечает.

На третий день мы снова сидим в знакомом кабинете генетика. В этот раз Олег занимает стул у двери. Максим садится так, чтобы видеть его руки. Кирилл остаётся возле окна, а я кладу на стол старое заключение с буквами А и Б.

— Мы провели прямое сопоставление, — генетик открывает папку. — Профиль Олега Викторовича полностью совпал с профилем образца Б из первого заказа.

Олег закрывает лицо ладонями. Максим не двигается.

— Полностью? — переспрашиваю я. — Никаких «вероятно», «может принадлежать»?

— Для идентификационного совпадения исследованных маркеров достаточно. Это один и тот же человек.

Кирилл отталкивается от подоконника. Подходит к столу и кладёт рядом два листа: первый, где Олег назван возможным отцом, и новый, где его ДНК выдавали за ДНК сына.

— Значит, случайной бутылки не было.

— Мы можем говорить только о совпадении профилей, — поправляет генетик. — Обстоятельства передачи материала находятся вне нашей экспертизы.

— Обстоятельства нам уже объяснили, — Максим смотрит на Олега. — Он дал мазок Антону.

Олег опускает руки. На лбу остаются красные полосы от пальцев.

— Я не знал, что его подпишут твоим именем.

Максим складывает заключение пополам, скрывая букву Б.

— Сколько раз ты ещё это скажешь? — Максим сворачивает заключение трубкой. — «Не знал», «не думал», «не хотел». Ты мазок дал?

— Дал.

Максим сминает край своей копии.

— Позвонил отцу и соврал про маму?

Олег кивает, но сын требует ответа вслух.

— Да, позвонил.

— Тогда замолчи хотя бы сейчас, — сын отворачивается к стойке.

Максим забирает заверенную копию. Бумага дрожит вместе с его руками. Олег тянется к ручке в журнале и, расписавшись, пытается передать её сыну. Максим берёт другую.

Я прошу сотрудницу сделать ещё один экземпляр для юриста. Олег шепчет, что теперь-то выполнил всё, о чём его просили.

— Ты выполнил, потому что Антон перестал платить, — отвечаю я. — В бумагах останется и помощь следствию, и твой первый звонок Кириллу. Одно другое не сотрёт.

Он втягивает голову в плечи.

— Я понял.

Я забираю со стола его экземпляр и возвращаю сотруднице: Олег даже не заметил, что взял не тот лист.

— Поймёшь, когда перестанешь ждать от нас справку, что ты уже хороший.

Максим забирает мою копию вместе со своей. После истории с бутылкой он не оставляет важные бумаги даже на стойке на несколько секунд.

На выходе Кириллу звонит Вера Павловна. Он слушает несколько секунд, затем включает громкую связь.

— Повторите, пожалуйста. Со мной Алина и Максим.

Голос аудитора звучит на весь пустой коридор:

— Мы проследили платёж Олегу Викторовичу. Деньги перечислила компания «Стройконсалт Плюс» по договору информационных услуг. Эта же компания получала посреднические комиссии в проверяемых проектах.

Олег вжимается спиной в стену.

— Я не знал, откуда деньги. Антон сказал, что проведёт через партнёров.

— Дата? — спрашиваю я.

Вера Павловна называет день. Два дня после первой встречи Олега с Антоном и шесть дней до сообщения Кириллу.

— Кто подписал договор со стороны посредника? — Кирилл идёт медленнее, будто каждый следующий шаг требует усилий.

— Директор фирмы. Но согласование платежа в системе бюро провёл ваш финансовый директор. Основание прикреплено задним числом. Есть также переписка бухгалтера с помощником Антона: её просили провести оплату срочно и не включать в обычный отчёт по проекту.