Мне хочется возразить: это мой дом, мой муж и наша ночь, а Антон уже достаточно решил за всех. Но Кирилл выглядит так, будто не переживёт ещё один круг разговора. Я открываю шкаф, достаю его дорожную сумку и ставлю на стул.

— Если тебе нужно уехать — уезжай. Только Максим не должен узнать об этом от кого-то ещё.

Кирилл идёт в спальню, но через минуту возвращается без вещей. Останавливается напротив меня.

— Я не знаю, смогу ли прожить рядом с тобой эти дни как муж.

Заключение лежит между нами белой стороной вверх. Даже так я вижу итоговую фразу.

— А я просила тебя только прожить их отцом, — отвечаю я.

Кирилл уезжает к Антону через полчаса.

Я всё-таки собираю ему сумку. Кладу две рубашки, бельё, зарядку, таблетки от давления. Двадцать лет совместной жизни не отключаются вместе с закрывшейся дверью: я помню, что он забудет лекарство, даже когда мне хочется выбросить вслед за ним весь шкаф.

Антон ждёт в прихожей, не проходит дальше. Кирилл забирает сумку и задерживается у порога.

— Мне нужно понять.

— Понимай, — разрешаю я. — Только не путай это с правом наказывать Максима.

Муж вздрагивает от слова «наказывать» и хочет возразить, но Антон негромко зовёт его. Они уходят. Я закрываю два замка, возвращаюсь на кухню и сажусь на то самое место, где Кирилл прочитал результат.

Спать я не ложусь. Под утро снова открываю старые фотографии с конференции. Нахожу групповое письмо организаторов, список участников, несколько снимков. Олег есть на трёх. Я — на семи. На двух мы стоим рядом, потому что наши фамилии шли подряд в программе. Любая мелочь настоящая, кроме главного.

В девять Кирилл пишет: «Мне нужно услышать всё о том вечере ещё раз. Без Антона».

Я отвечаю адресом студии и временем. Дома разговаривать не хочу: там слишком много вещей Максима, которые муж может снова начать рассматривать как улику.

Кирилл приезжает к одиннадцати. Сотрудники ещё на выезде, в студии пахнет картоном и первым кофе. Муж переступает порог переговорной, задевает плечом стойку с образцами и ловит падающий каталог.

— Оставь, — говорю я. — Садись.

Он ставит каталог не на ту полку, замечает, но переставлять уже не идёт. Снимает пальто и выбирает дальний стул, хотя обычно садится рядом со мной.

— С какого места рассказывать? — спрашиваю я.

— С четверга. С самого утра.

Я открываю фотографии, но телефон пока оставляю возле себя.

— Поезд пришёл около девяти. Мы с Ларисой заселились в триста двенадцатый, потом пошли на регистрацию. Олега я увидела перед общей лекцией. За ужином он оказался через два стула от меня.

— И сразу заговорил о свадьбе? — перебивает Кирилл.

— Нет. Сначала спросил про работу и родителей. Про свадьбу — уже после второго блюда. Сказал, что ты всегда получаешь желаемое. Я разозлилась и пересела к Ларисе.

Кирилл тянется к телефону. Я сама открываю снимок у ресторанных дверей, потом листаю следующий: там мы стоим всей группой у стойки, а Олег вообще в другом конце кадра.

— Он догнал меня на выходе, — объясняю я. — Предложил подняться к нему и поговорить без людей. Я отказалась. Разговор занял минут пять, в холле, возле администратора.

Муж берёт со стола серую ткань и мнёт край между пальцами.

— О чём? — Он кладёт телефон возле меня.

— Он сказал, что я тороплюсь с браком и могу пожалеть, — вспоминаю я. — Напомнил, что мы встречались почти два года. Я ответила, что прошлое закончилось и мне неприятно обсуждать тебя за твоей спиной. Потом подошла Лариса, и мы поднялись в номер вместе.

— Во сколько? — Кирилл снова сжимает край ткани.

— Около одиннадцати. Она ещё полчаса ругалась с мужем по телефону, а я лежала рядом и просила говорить тише. Утром мы вместе спустились на завтрак. Я позвонила тебе из вестибюля перед первой секцией.

Он помнит тот звонок. Я вижу это по тому, как перестаёт мять ткань. Тогда Кирилл смеялся, что соскучился за двое суток, и требовал привезти ему гостиничный шампунь, потому что я хвалила запах.

— Почему ты не рассказала, что Олег предлагал поговорить наедине? — Кирилл отпускает ткань.

— Рассказала. Сказала, что он пытался вернуть прошлое и я его отшила. Ты ответил, что другого от меня не ожидал. Мы ещё спорили, стоит ли тебе встретить меня на вокзале.

Кирилл опускает голову. Вспомнил. Но вместо облегчения на лице появляется злость — теперь уже на самого себя.

— Он назвал номер, — говорит муж. — Двести восемнадцать. Сказал, что ты провела там несколько часов.

— Я не знаю, где он жил, — отвечаю я. — Могу написать Ларисе, если она сохранила переписку или помнит ту ночь. Но ты снова получишь чужие слова. Поэтому в пятницу идём в лабораторию.

— А зачем ему врать?

Вопрос возвращается, как игла в одну царапину. Я встаю, беру с полки коробку с образцами плитки и переставляю её на другой край стола, потому что иначе начну кричать.

— Не знаю, — повторяю я. — Может, у него долги. Может, он болен. Может, ненавидит меня за старый отказ. Может, кто-то попросил. Я могу придумать десять причин, но ни одна не станет фактом.

— Он ничего не попросил, — возражает Кирилл.

— Пока. Или получил раньше. Кирилл, я задала ему прямой вопрос. Он сбился. Ты это слышал.

Муж поднимает глаза. Он тоже заметил ту паузу, но отрицательный анализ оказался громче.

— Антон уверен в образце, — напоминает муж.

— Антон был уверен, что имеет право взять его без разрешения, — отвечаю я. — Его уверенность не удостоверение личности.

— Ты подозреваешь моего брата? — Кирилл всматривается в меня.

— Я не знаю, кого подозревать. И не обязана расследовать чужую ложь, чтобы ты согласился подождать официальный результат.

Кирилл встаёт и проходит к окну. За стеклом грузчики заносят в соседний магазин длинное зеркало; в отражении мелькает вывеска нашей студии. Я даю ему время, но не отвожу взгляд.

— Скажи, чего ты хочешь от меня до пятницы, — просит он.

— Не веры. — Я опираюсь ладонями на стол. — Проверь меня. Спроси Ларису, запроси у гостиницы старые данные, найди хоть всех участников конференции. Но Максима не трогай. Не отменяй его работу, конкурс, ваши планы. Он ни в чём не виноват, даже если твоя худшая версия окажется правдой.

Кирилл вздрагивает. Мне хочется, чтобы он возразил: «Он всё равно мой сын». Но он смотрит в окно.

— Я не могу сейчас вернуться домой, — произносит он наконец.

— Я не прошу. Поживи у Антона или в квартире при офисе. Только не заставляй сына расплачиваться за то, что ты не можешь смотреть на меня.

Он берёт пальто. У двери останавливается, будто ждёт, что я попрошу остаться. Я не прошу. Сейчас любое удерживание он примет за страх женщины, которой есть что скрывать.

— Я позвоню вечером, — обещает Кирилл.

— Лучше напиши. Я работаю.

После его ухода я действительно пытаюсь работать. Отвечаю заказчику, утверждаю цвет стен, ругаюсь с поставщиком из-за задержки. Максим присылает фотографию нового макета и вопрос: «Папа сегодня в офисе? Не отвечает». Я долго смотрю на сообщение, потом пишу, что у отца сложный день и он перезвонит сам.

Кирилл не перезванивает.

На следующее утро он появляется в студии без предупреждения. Сотрудники уже на местах, поэтому я увожу его в переговорную и закрываю стеклянную дверь. В руках у него тонкая папка, но на этот раз без логотипа лаборатории.

— Если это ещё один анализ, я вызову охрану.

— Нет. — Он кладёт папку на стол, не открывая. — Я говорил со своим адвокатом.

Через стекло видно, как моя помощница делает вид, что занята каталогом. Кирилл понижает голос.

— Я запускаю развод.

— Тогда сядь и объясни, зачем тебе развод до пятницы.

Кирилл остаётся у двери. Папку он прижимает к боку, словно пришёл не к жене, а на короткое совещание, где заранее знает решение. За стеклом помощница всё-таки уходит к дальнему стеллажу. Я опускаю жалюзи и возвращаюсь к столу.