— Я не хочу устраивать сцену при твоих сотрудниках, — говорит муж.

— Ты уже устроил её. Просто без крика. Садись.

Он садится на тот же дальний стул, что вчера. Я остаюсь напротив и не тянусь к папке. Документы успею прочитать. Сначала хочу услышать человека, с которым прожила половину жизни.

— Что сказал адвокат?

Кирилл проводит большим пальцем по краю обложки.

— Подготовит заявление и варианты соглашения. Квартиру можно оставить тебе, дом продать или...

— Я спросила не про квадратные метры. Почему сейчас? — обрываю я.

Он поднимает глаза. Вчера в них была растерянность, сегодня появилась упрямая жёсткость, которой Кирилл обычно закрывает страх перед провалом проекта.

— Потому что я не могу делать вид, что ничего не произошло, — отвечает он.

— Никто не просит тебя делать вид. Пять дней, Кирилл. Официальный анализ уже назначен, — напоминаю я.

— А если он подтвердит первый?

— Тогда разведёшься в пятницу. Ты думаешь, что за четыре дня я унесу твою компанию в сумочке? — спрашиваю я.

Он морщится. Я намеренно говорю грубо.

— Дело не в компании, — бурчит Кирилл.

— Тогда в чём? — Я жду ответа.

Кирилл долго подбирает ответ. Я не помогаю ему знакомой фразой, хотя годами объясняла мужа лучше, чем он сам.

— Я смотрю назад и не понимаю, что было настоящим, — произносит он. — Наш первый год. Беременность. Как ты плакала на УЗИ. Как я держал тебя за руку. Если Олег говорит правду, выходит, ты каждый день позволяла мне жить в чужой истории.

— Олег врёт, — повторяю я.

— У меня есть заключение, — напоминает Кирилл.

— С неизвестным образцом Б, — возражаю я.

— Антон не стал бы...

Он обрывает фразу, заметив мою улыбку. В ней нет веселья.

— Не произноси это снова, — прошу я. — Твой брат уже забрал без спроса биологический материал у взрослого племянника. Его представление о допустимом мы выяснили.

Кирилл кладёт папку на стол, но пальцы не убирает.

— Ты хочешь, чтобы я сидел дома и ждал, пока кто-то скажет, был ли я идиотом девятнадцать лет? — Кирилл отодвигает папку.

— Я хочу, чтобы ты не принимал необратимых решений по бумаге, которую сам вчера назвал сомнительной, — отвечаю я.

— Развод можно остановить, — бросает он.

— Заявление можно отозвать. Слова останутся, — говорю я.

Кирилл встаёт, проходит два шага и упирается ладонью в спинку другого стула. Ему тесно в переговорной, хотя ещё неделю назад он смеялся, что я построила здесь зал для дипломатических переговоров.

— Я всю жизнь отвечаю за последствия, — говорит он. — Если проект трещит, я не жду, когда рухнет перекрытие. Останавливаю стройку, вывожу людей, ищу причину.

— Я не стройка, — напоминаю я.

— Я знаю, — отрезает Кирилл.

— Нет. Сейчас не знаешь. Ты увидел трещину и решил снести дом вместе с людьми. Проверять основание будешь потом, когда всё удобно расчищено.

Он отходит к окну. Я вспоминаю рубашки, которые сама сложила в его сумку.

— Мне страшно, Алина, — выговаривает Кирилл. — Тебе от этого станет легче?

— Нет. Но хотя бы честно, — отвечаю я.

— Я не сплю вторую ночь. Слышу, как Олег говорит про номер, вижу результат, вспоминаю Максима в роддоме. Думаю, что должен был хоть что-нибудь заметить, — признаётся Кирилл.

— Заметить мою измену, которой не было? Или отсутствие родинки нужной формы у младенца? — спрашиваю я.

— Не издевайся, — просит он.

— Я пытаюсь добраться до тебя через эту чушь. У нас есть дата официального теста. Есть живая жена, которая сама его назначила. Есть сын, который восемь дней ждёт от тебя ответ по таблице и не понимает, почему отец перестал брать трубку. А ты принёс мне план раздела имущества.

Кирилл поворачивается. Упоминание Максима попадает точнее всего. На секунду он уже хочет спросить про его проект, я знаю это выражение. Потом взгляд падает на папку.

— Я не могу разговаривать с ним, пока не знаю, — говорит Кирилл.

— Что именно ты собираешься узнать? Биологию или разрешение любить? — спрашиваю я.

— Не передёргивай, — отзывается он.

— Это ты девятнадцать лет называл его сыном. Ты учил его чертить, возил к врачам, ругался за первую двойку, сидел всю ночь возле больницы, когда ему вырезали аппендикс. И теперь тебе понадобилось разрешение лаборатории даже для телефонного разговора.

Кирилл опускается на стул. В той больнице он провёл ночь рядом с сыном и утром принёс ему альбом про самые красивые здания мира.

— Если результат подтвердится, я всё равно не вычеркну его, — говорит он тише. — Но мне нужно будет понять, как дальше.

— Ты уже начал вычёркивать, — отвечаю я.

— Я взял паузу, — упрямится он.

— Для тебя пауза. Для него — отец, который вчера обещал первый ряд, а сегодня не отвечает.

Кирилл закрывает лицо ладонями и проводит ими вниз. Мне хочется подойти, привычно положить руку ему на плечо. Я остаюсь на месте. Если сейчас утешу, через час он снова назовёт свою панику доказательством.

— Я не умею ждать, — признаётся муж. — Когда решение зависит от меня, я хотя бы понимаю, что делать утром.

— Значит, ты боишься, что у тебя отнимут брак, и поэтому сам выбрасываешь его первым.

Он не спорит. Мне хватает этого ответа.

— Мне сорок три, — продолжает Кирилл. — Я не хочу однажды узнать, что вся моя семья существовала потому, что мне врали удачнее, чем другим.

— А мне сорок. Я не хочу узнать, что мужчина рядом при первом чужом обвинении назначит меня виновной. Похоже, сегодня узнаю, — отвечаю я.

— Я не называл тебя виновной, — возражает Кирилл.

— Ты запускаешь развод. Формулировка аккуратнее, смысл тот же, — говорю я.

Он открывает папку. На листе с жёлтыми пометками адвоката написано: «семейные отношения фактически прекращены». Вчера вечером мы ещё были семьёй. Сегодня всё объявлено законченным чужим шрифтом.

— Когда ты успел передать ему документы? — спрашиваю я.

— Утром. Антон нашёл контакты, — отвечает Кирилл.

Имя брата царапает слух. Антон достал образец, лабораторию, теперь адвоката. Он двигается рядом с Кириллом быстро и полезно, пока я предлагаю только ждать.

— Конечно, нашёл, — выдыхаю я.

— Что это значит? — Кирилл настораживается.

— Пока ничего. Придумывать факты, как вы, я не стану. Но замечать совпадения могу, — отвечаю я.

Кирилл захлопывает папку.

— Антон пытается помочь, — говорит муж.

— Я вижу. А ты позволяешь ему решать, какой будет помощь, — отвечаю я.

— Решение о разводе моё, — отрезает он.

— Запомни эту фразу. Если в пятницу выяснится, что ты ошибся, не говори, что тебя вынудили Олег, бумага или страх. Решение твоё.

Отговаривать его бессмысленно. Я достаю копии семейных документов и кладу рядом.

— Здесь копии семейных документов. Оригиналы получишь через адвоката. Можешь делить имущество, раз тебе так спокойнее. Но у меня есть условие, — говорю я.

— Какое?

— Максим не участвует в нашем разводе. Ты не рассказываешь ему про Олега и этот тест до результата, не срываешь конкурс, не трогаешь учёбу и работу, — перечисляю я.

— Я и не собирался, — отвечает Кирилл.

— Тогда скажи: «Я не трону Максима».

Кирилл смотрит на телефон, лежащий возле его локтя. Экран вспыхивает: звонит Антон. Муж сбрасывает вызов, но обещания не произносит.

— Кирилл? — Я не позволяю ему промолчать.

— Я не могу дать ему доступ к внутренним данным, пока не понимаю, имеет ли он отношение к семье владельца, — говорит муж.

Восемь дней назад Максим отправил ему таблицу платежей. Через несколько месяцев должна была начаться ротация в финансовом блоке.

— Он стажёр в архитектурной группе. Какие внутренние данные? — спрашиваю я.

— Проекты, сметы, договоры. Всё связано, — отвечает Кирилл.

— Ты обещал, что ничего не будешь ломать до результата, — напоминаю я.

— Я такого не обещал, — говорит он.

В первой ночи я просила, а он промолчал. Теперь это молчание стало лазейкой.