Одиночество здесь ощущается физически. Как давление в висках.

Лебедев.

Кто бы знал, что ты принесешь мне столько проблем.

Я бы выстрелила второй раз.

Имя звучит как приговора.

Я была бы чётче. Сделала бы то, что должна была раньше.

Мысль возвращается снова и снова, будто мозг застрял на одной ошибке и прокручивает ее без остановки.

Если бы Маша не запретила мне стрелять второй раз, а поднавострила меня бежать, я бы избавилась от этой проблемы. Проблемы. Звучит как дискриминация мужчин.

Криво усмехаюсь сама себе. Черный юмор. Ха. Тоже защита.

Черт.

Мои мысли прервались, когда дверь наконец-то открылась.

Я сразу напряглась. Спина выпрямилась сама. Колени перестали быть мягкими.

Высокий. Темноволосый. Широкоплечий. Опасный.

Мозг фиксирует детали быстрее, чем я успеваю осознать страх.

Нет, не так.

Теперь внушающий ужас. С первой секунды.

Всем своим присутствием и даже запахом дорогого одеколона.

Я встала с подоконника и пересела на кровать. Именно сейчас меня пробирает. Я давно не боялась. Даже не помню, когда в последний раз. А хотя нет, в тот самый день три дня назад. Когда не попала. Впервые в жизни не попала.

Тело помнит провалы лучше побед.

Лебедев шел в мою сторону, расстегивая по пути пуговицы рубашки.

Я считаю шаги.

Раз. Два. Три.

Медленно, четко, растягивая удовольствие от самого процесса. Он скалился и внимательно меня изучал.

Мне, кажется, его возбуждает моя непокорность, но кто знает этих больных ублюдков.

Часы на стене тикали в такт моему сердцу.

Каждый щелчок — как отсчет перед выстрелом.

У меня потели ладони и холодели ноги.

Контраст резкий, неприятный. Организм реагирует без разрешения.

Я сидела в одном белье, черно, кружевном, подгибала под себя ноги и смотрела на своего нового хозяина.

Слово режет. Но я его принимаю… временно. Как факт.

— Здравствуй, — он бросил галстук в сторону стула справа и туда же отправил белоснежную рубашку...

Приблизился так близко, что у меня дыхание захватывает. Куда бежать? Здесь даже окон нормальных нет.

Я моментально анализирую его походку.

Поступь, скорость.

Но не понимаю, как мне его завалить.

И это пугает сильнее всего.

А дальше вы знаете. Я совершила то, что не надо было.

Я ему угрожала.

— Если надо будет, — выпалила я и прикрылась белоснежной мягкой подушкой, словно каменной стеной, за которую и правда можно спрятаться, и добавила так, чтобы он точно понял, — убью.

Голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала.

—Какая ты потешная,— он рассмеялся и сел на край кровати.

Глубоко вздохнул и обернулся на меня.

В глазах блеск, либо из-за алкоголя, либо от желания овладеть мной. Главное, чтобы не все вместе.

Я придавилась к спинке кровати и накрыла уже холодные ноги одеялом.

Я не хочу, чтобы мой первый раз был таким. Не хочу. Не с ним. Не с ним и не так.

Мысль бьет коротко, резко, как удар током.

Лебедев изучал меня, прикусывал губу и ухмылялся.

Да. Я его точно забавляю. Это видно по складкам у его глаз, по ширине его улыбки. Он полуголый. Мда.

Контроль у него. Полный. И это бесит.

— Я не буду с вами спать, — я думала, я сказала это громче, но вышел лишь полушепот.

Низкий и писклявый. Не мой словно. Чужой.

У меня ком в желудке. Ком в горле и одеяло совсем не согревает. Не защищает.

Еще бы, Алина, это ведь просто одеяло.

Что за глупости.

— Ты неприрученная пташка,— он обернулся, перестал на меня смотреть, застегнул ремень обратно. Я даже выдохнула.

Выдох вышел рваным.

Фуф.

Чего? Это так можно было? Удивлению не было предела, но вот его слова. Они заставили меня насторожиться.

— Откуда вы меня знаете? — решила спросить я.

Была не была. Давай, скажи. Пусть я больше не буду сомневаться. Пусть моя надежда угаснет, как свет мотылька в непроглядной тьме.

— Не выкай мне, я не дед, а тебя я не знаю. С чего ты решила, что должен? — он встал и пошел к журнальному столику, где стояло виски в стеклянной бутылке.

Он врет. Или говорит часть правды. Я пока не знаю, что хуже.

А что чувствовать-то сейчас? Облегчение? Почему он тогда знает Машу? Я ничего не понимаю. С каждой минутой все только более запутанно.

Тело напряжено, будто ждет удара.

Только сижу, сжимаю пальцами белую мягкую ткань и смотрю на его тело. Красивый мужчина с щетиной и бутылкой в руках. Что он будет со мной делать, раз застегнул ремень? Говорить? Здесь?

Неизвестность всегда страшнее боли.

Стало совсем не по себе.

А если я ему так не нужна, он отправит меня подарком для тех, кому нужна?

Зачем тогда меня покупал так не за дешево? Чтобы ублажить дружков?

Вот засада-то... И что делать?

Я в полной растерянности.

Просто жду.

Просто смотрю.

— Меня зовут Алина,— я решила проявить инициативу.

Ну вдруг, мало ли. Может, ему будет труднее избавить от того, кого он знает? Затесаться к нему в доверие – самый верный выход наружу, как ни крути.

Он улыбнулся, облизнул губу и отпил из стакана.

— Да плевать мне, как тебя зовут. Хоть Алина, хоть Карина, хоть Марина, хоть Людмила. Ты будешь номер два. В списке моих желаний,— басистый голос заполняет комнату и заставляет меня задрожать.

Меня...

Непробиваемую, стойкую девушку со стержнем, размером с трубу.

— Почему два?— я не унималась.

Почему за мной следует это чертово число?

— Потому, что первое —- это месть,— протянул он и наполнил стакан, прошел прямо мне, сел на край кровати и выкрикнул,— Заводи!

Я вздрогнула. И не от крика.

В дверях была Машка. Машка, почти голая, в красном белье. Ее держало двое мужчин. Волокли как мешок картошки. У нее лопнула ее рана на губе и снова текла по лицу кровь. Ее бросили на пол. Прямо на белый ковер, да так, что она с грохотом ударилась о пол.

Теперь я задрожала, как осиновый лист на ветру. Пробрало от кончиков пальцев до самого сердца.

Тело среагировало мгновенно. Без мыслей. Без фильтров.

Машка... За что? Куда вы ее? Зачем эти мужчины поднимают ее на диван?

— Смотри и мотай на ус, номер два, что бывает с теми, кто мне не угодил.

Алина

Я накинулась на него со спины, резко, обхватывая за грудь, когда они разорвали ее одежду, но хозяин оттолкнул меня назад с такой силой, что я ударилась спиной об деревянное изголовье.

Удар выбил из легких весь запас силы. Мир сузился до одной точки, в которой вспыхнула боль, короткая и яркая.

Я почувствовала, как древесина впивается между лопаток, как тело на секунду перестает слушаться.

Застонала, но хотела броситься еще раз, как он добавил.

— Будешь так делать, номер два, я тебя к ней туда отправлю,— добавил он и подал мне виски,— пей.

Слова легли тяжело, как приговор, от которого нельзя отмахнуться.

Я отмахнулась.

Страшно. Жутко. У меня сейчас сердце остановиться. Я закрываю глаза, думаю, как бы ему этот стеклянный стакан об голову разбить, но когда открываю, вижу как Маша со слезами на глазах отрицательно машет головой.

Ее взгляд цепляется за мой, и в нем нет просьбы. В нем приказ.

“Не делай. Живи.”

У мести цвет красный… как и у ее белья.

Я робею. Оцепенела полностью.

— Пей, я сказал,— настоял хозяин и я протянула руку.

Рука дрожит, и я ненавижу себя за эту дрожь.

Выпила до дна, но даже этот крепкое так не обожгло меня, как увиденное.

Горло сжалось, желудок перевернулся, но алкоголь не спас.

Владимир подполз на кровати повыше, ко мне. Забрал стекло и облизнулся.

— Зяблик, тебе нравится?— ехидно спросил он, даже не оборачиваясь на меня.

Дрожь.

Шок.

Боже…

Откуда он ее знает?

Что значит, его фраза о том, что она ему не угодила?

Маша... Только не проговорись или проговорись. Сдай меня. Я разделю с с тобой эту участь. Я не могу смотреть. Не могу.