— Ты тут только первый день и еще ничего не понимаешь.

Алина

Я кивнула девушкам и поднялась.

И правда. Ничего еще не понимаю.

Силы будто бы покидали меня с каждым шагом.

Я чувствовала себя опустошенной.

Слишком много эмоций, слишком много боли и вопросов, на которые никто не даст ответа.

Маша предала меня, наши цели, нашу дружбу. Как вообще можно ей верить?

Сложив руки на груди, я прошла мимо Олеси и других, чувствуя их взгляды.

Они что-то говорили, но слова тонули в гуле моих мыслей.

Я даже не помню, как добралась до своей комнаты, но закрыв за собой дверь, облокотилась на нее спиной.

Темная спальня, тусклый свет.

Сама комната холодная и чужая, как и все здесь.

Ничего, кроме ненавистного комфорта, в ней не было.

Я подошла к кровати и упала на неё, уткнувшись лицом в подушку. Глаза жгло, но слез не было. Плакать сейчас – значит показать слабость, а я просто не могла этого себе позволить.

Но долго тишина не продлилась.

Дверь резко распахнулась, и в проеме возник Федор.

Лицо было суровым и холодным, как будто высечено из камня.

— Вставай, — сказал он, даже не повышая голоса. — Ты идешь со мной.

— Зачем? — прошептала я, но встала.

— Не задавай вопросов, — он шагнул в комнату и жестом указал на дверь. — Быстро.

Мой страх подкатил к горлу, но я знала: сопротивление приведет только к новому витку насилия.

Маша была тому доказательством.

Я не хотела повторить её судьбу. Поэтому просто молча кивнула и вышла вслед за ним.

Мы шли по длинным, мрачным коридорам.

Ковер глушил звуки шагов, но я слышала, как бешено стучит мое сердце.

Я понимала, куда меня ведут, но не могла себе позволить даже думать об этом.

Федор остановился перед массивной дверью и приложил карту-ключ. Дверь мягко щелкнула и открылась.

— Входи, — бросил он через плечо.

Я шагнула в комнату и замерла.

Спальня была огромной. Слишком для спальни.

Широкая кровать с темным деревянным изголовьем, белоснежное постельное белье.

По центру комнаты мягкий ковер, рядом стоял небольшой диван.

Это была его территория. Его логово.

Я сделала несколько шагов вперед и остановилась, услышав звук воды, капающей из крана.

Сердце сжалось.

Я знала, что он здесь, знала, что встреча неизбежна. Страх подступал к горлу, но его место занимали другие чувства. Гнев. Ненависть. Разочарование. И не только к нему, но и к себе.

Как Маша могла так поступить? Всё из-за неё.

Из-за её слабости, её любви к нему. Какая может быть любовь к такому тирану? Вот так он ей отплатил?

Как она могла поставить нас обеих в такую ситуацию? Я доверяла ей больше, чем кому-либо. А она предала меня. Из-за чего? Из-за мужчины, который насмехается над нашими страданиями? Который разрушил нас? И ее в первую очередь.

Я не могла остановить поток мыслей.

Гнев смешивался с обидой.

А в глубине души зрело чувство, которое я боялась признать.

Если Маша предала меня ради любви, могла ли я понять её?

Могла ли я ненавидеть её за то, что она просто хотела быть с ним? Нет. Я не могла. Но простить? Простить — ещё сложнее.

Мои мысли оборвались, когда я услышала, как открылась дверь ванной.

Повернув голову, я замерла.

Владимир.

Он стоял на пороге, обмотав полотенце вокруг бедер.

Его кожа блестела от воды, а мокрые волосы беспорядочно падали на лоб.

Мускулистая грудь и живот были словно высечены из камня.

На мгновение я потерялась, как будто забыла, где нахожусь и что он сделал с Машей.

Он был слишком красив, слишком сильным и внушающим ужас.

Я ненавидела его.

Но не могла не заметить, каким притягательным он был.

Это сбивало меня с толку.

Как можно испытывать что-то ещё, кроме ненависти, к такому человеку? К тому, кто разрушил мою жизнь и жизнь тех, кого я люблю?

Он заметил мой взгляд и ухмыльнулся.

— Разглядываешь, Алина?

Он будто знал всё, что творится у меня в голове, и получал удовольствие от моей растерянности.

Я стиснула зубы, не желая отвечать. Козел.

Мои ноги отказывались двигаться.

А вот он напротив. Сделал несколько шагов ко мне, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Страх вернулся, но он смешался с яростью.

Это было непереносимо.

Я чувствовала себя загнанной в угол зверем, который знал, что я бессильна.

— Ты красивая, — произнес он, приближаясь. Его глаза блестели. — Но слишком дерзкая.

Его рука резко схватила меня за волосы.

Я вскрикнула, но не смогла вырваться.

Он потянул меня ближе, и я почувствовала тепло его тела.

Владимир смотрел на меня, как на свою добычу, как на вещь, которая принадлежит ему по праву.

— Ты должна запомнить, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Здесь решаю я.

Я почувствовала, как его губы накрыли мои.

Поцелуй был жестким, лишенным нежности.

Это было требование, знак того, что я — его.

Мои руки инстинктивно сжались в кулаки, но я не могла заставить себя двинуться.

Страх сковывал меня, мешая сопротивляться.

Этот поцелуй не был ни страстным, ни желанным.

Это был акт силы. Унизительный и разрушительный. И всё же я чувствовала что-то ещё. Злость. Горькую, кипящую ярость. Не только к нему, но и к себе. Почему я не сопротивляюсь? Почему позволяю ему это? Боже....

Когда он отстранился, его губы были приподняты в самодовольной ухмылке.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, отпустив мои волосы.

Я стояла неподвижно, пытаясь унять дрожь.

Мои ноги казались ватными, а горло сжималось. Я там... Чувствовала как бьется быстро сердце.

Но больше всего меня мучила злость. Злость на себя за то, что я ничего не сделала, чтобы остановить его.

Владимир отошел к столу, где стояла бутылка виски. Он налил себе стакан и, отпив, посмотрел на меня.

— Ты боишься меня, — буркнул он, словно констатируя факт.

Я ничего не ответила. Просто молчала.

Не хотела давать ему ещё больше власти надо мной. Но мой взгляд говорил сам за себя.

— Ты думаешь, что будешь просто покорной? — он усмехнулся. — Нет, Алина. Я жду не послушания. Я жду лояльности.

Я почувствовала, как моё дыхание сбилось. Лояльности? Что он имел в виду? Этот человек разрушил мою жизнь, забрал мою свободу, издевается над теми, кто ему подчинился. Лояльности?

— Ты никогда ничего от меня не получишь, — прошептала я, не отводя взгляда, — ни лояльности, ни послушания. Ни прощения, Лебедев. Ничего.

Его ухмылка стала шире.

— Мы ещё посмотрим. Ложись на кровать.

Алина

Ослушаться? Нет. Страшно.

Я легла на кровать, чувствуя, как холодное простынное полотно обжигает кожу.

Каждое движение казалось непростительно громким в этой тишине.

Сердце билось в висках, а в груди поселился комок страха. Я смотрела в потолок, стараясь не двигаться, не думать.

Просто быть невидимой.

Владимир был здесь, я слышала его шаги, чувствовала его присутствие. Оно заполняло всё пространство комнаты, сжимало меня в тиски.

Он был рядом. Слишком рядом.

Моё дыхание стало прерывистым, но я старалась скрыть это.

Я ощутила, как его рука касается моего плеча. Его пальцы скользнули по моей коже, медленно, словно он хотел изучить каждую её клетку.

Я зажмурилась, стиснув зубы.

Это было невыносимо.

Его прикосновения были одновременно мягкими и властными. Они говорили о том, что я принадлежу ему, что у меня нет права возражать. Почему я слушаюсь? Почему? Просто хочу жить...

— Расслабься, — его голос звучал тихо, почти успокаивающе.

Но мне было всё равно. Успокаивать? После всего, что он сделал? Как он может говорить такие вещи? Придурок конченый.

Его пальцы двинулись вниз по моему плечу, коснулись ключицы, а затем груди.