Мысль была абсурдной и слишком живой, чтобы не улыбнуться краешком губ.

Увидишь ЭТО в моих глазах, а? Манипулятор.

— Птичка моя, — ухмыльнулся он, поправляя край ткани, прикрывающей тело,— Я иногда не доверяю даже себе. О чём ты говоришь?

Эти слова ударили сильнее, чем мне хотелось.

Потому что в них была правда. И это бесило.

Он расправил плечи. Пальцы обхватили пистолет, который лежал на тумбочке, и я невольно почувствовала себя беззащитной.

Снова. Впрочем, как и всегда последние пару дней.

Этот дом точно ломает хуже, чем приют, в котором я росла.

— Отдыхай, — скомандовал мистер Большая птичка.

Я только кивнула. Уверенность все равно ко мне вернулась.

Что я ему скажу? Что перышки бы свои почистил перед большим полетом. Мда.

Я смотрела, как дверь за ним закрывается, оставляя меня в комнате наедине со своими мыслями.

Опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат колени.

Внутри всё переворачивалось.

Грудь сдавило от множества эмоций, которые я не могла разложить по полочкам.

Гнев? Да. Страх? Безусловно. Но самое главное…дайте подумаю, это смятение.

Что это было? Почему я согласилась так быстро? Потому что у меня нет выбора? Или потому что я желаю адски всадить пулю в лоб своему боссу за то, что со мной и с сучкой машей моей подругой тут произошло.

Одно проваленное задание? Одно? Серьезно? И все. Сразу продает, выкидывает как мусор. Мой прошлый босс, Шершень, так не поступал.

Я стиснула руки, уставившись на пустую стену перед собой. Владимир ушёл, но его присутствие будто осталось в комнате.

Оно давило, как невидимый груз.

Вспоминала его слова, его взгляд, его ухмылку. Нахал, подлец и ублюдок.

Он говорил с такой уверенностью, будто был на сто процентов уверен в том, что я не только выполню его задание, но и сделаю это без вопросов.

А по факту так и есть. Не забываем, я солдат. Только в этом доме больше похожа на оловянного.

Федя… Надежда только на него.

Если кто-то и может вытащить меня из этого ада, то это он. Но сейчас ещё не время.

Я должна играть по правилам мистера Большая птичка, пока у меня не появится шанс треснуть ему по башке большой кувалдой.

Я тяжело выдохнула, опустив голову.

Спать у него? В его комнате? Что он этим хочет доказать? Это его игра. Всё это его игра, и я лишь фигура на доске.

Если бы я была шахматной, была бы пешкой…

Но я не должна забывать, что фигуры тоже могут делать ходы.

Эта мысль немного успокоила меня, но ненадолго. Сидела так, жрала себя и жрала.

Как тут нате, вспомнишь солнце, вот и лучик.

Дверь в комнату распахнулась так неожиданно, что я едва не вскрикнула.

На пороге снова стоял Володя, но теперь у него в руках были бутылка вина и торт.

А вот оно как, не пристрелил значит откормит так, что я в дверной проем не влезу? Щедро.

Картина выглядела настолько абсурдно, что я невольно нахмурилась.

Он вошёл внутрь с невозмутимым выражением лица, словно держал не десерт и напиток, а какой-то боевой трофей.

Убил мамонта, отжал чизкейк.

Не говоря ни слова, он подошёл к тумбочке, поставил всё передо мной и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

— Давай, у нас с тобой сегодня не только первый секс, но и свидание, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки насмешки.

Мой взгляд скользнул по торту и бутылке, и я не смогла сдержать вопрос, который сам сорвался с губ:

— Ты серьёзно? — спросилаа я, пытаясь понять, он это для меня или для себя принёс.

— Могу даже включить твой любимый фильм, — добавил он, проигнорировав мой тон.

Я нахмурилась сильнее, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, зачем всё это. Точно откормит. Или точно будут руки дрожать.

Он ведь не похож на человека, который что-то делает просто так. ТЕПЕРЬ, я это точно знаю.

— Зачем? — выдавила я, забирая бокал с вином, но не отпивая.

Может там яд? Хотя не. Я ему нужна. Настолько профессионального снайпера у него точно еще не было. Никогда, даже близко.

Володя сел в кресло напротив, расстегнул верхние пуговицы рубашки, устроился поудобнее и усмехнулся.

— Просто потому, что ты мне нравишься, Лебедь. Хороша ты, хоть и сука.

Алина

Наше время.

Я сжала телефон в руке, пока гудки тянулись мучительно долго. Сердце колотилось в груди, а пальцы дрожали так сильно, что я едва могла удерживать аппарат.

Я отметила это сразу — дрожь в пальцах. Плохой признак. Руки должны слушаться всегда. Даже сейчас. Особенно сейчас. Сделала усилие, заставляя хватку стать жестче, словно держу не телефон, а приклад.

Чёрт, даже голос может выдать, как мне хреново.

Я прокрутила в голове возможные интонации, заранее выбирая ту, в которой меньше всего слабых мест. Говорить коротко. Без лишних пауз. Без эмоций.

— Алло? — голос Вероники был тревожным, с первой буквы.

— Ника… — я почти прошептала.

Сразу пожалела. Слишком мягко. Слишком лично.

— Алина, ты где? Он в бешенстве. Я не знаю, что он с тобой сделает.

Я стиснула зубы, пытаясь контролировать дыхание.

Грудь сдавливало, будто на нее положили груз. Я мысленно прошлась по телу, фиксируя состояние: плечи напряжены, шея зажата, живот сводит. Рабочее состояние. Опасное, но привычное.

Ника помогла мне сбежать, и теперь чувствовала ответственность.

А я знала, что Володя этого не прощает. Вот выполню задание и все. Кирдык мне.

Я не позволила этой мысли задержаться. Лишние прогнозы мешают действовать.

— Всё нормально, — выдавила я, как выдавливают пасту из тюбика, который закончился.

— Ты врёшь, — жёстко ответила она. — Какого хрена ты вообще ему сдалась? Почему не уехала дальше? Я же просила!

Я зажмурилась. Она переживала, но я знала, что в её голосе был ещё и страх за себя.

Я не винила ее. Каждый здесь спасает себя как умеет.

Володя был зол. Очень зол.

— Я не могла. Он меня нашёл. Он бы нашёл меня в любом случае.

Я сказала это без эмоций. Факт. Голая констатация.

— Чёрт… — в её голосе прозвучало отчаяние. — Что он сказал?

Я нервно провела рукой по лбу, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок.

Пальцы были влажными. Ладонь скользнула по коже, оставляя неприятное ощущение. Еще один минус в копилку состояния.

— Пока ничего. Но я знаю, что это ненадолго.

— Это моя вина, — вдруг выпалила Ника, и я услышала, как она шумно выдохнула. — Я помогла тебе уйти, и теперь он взбешён. Если бы я не сунулась, если бы мы всё провернули лучше...

— Не смей так думать, — перебила я, хотя сама понимала, что у неё есть повод чувствовать себя виноватой. — Это была моя идея. Это я ушла.

Я всегда беру ответственность. Так учили. Так выживают.

— Но я могла тебя остановить, — её голос задрожал. — А теперь… Теперь я не знаю, что он сделает.

Я знала. Он будет держать меня под контролем. Он не забудет этого. Не знаю только выживу ли я и мой ребенок.

Я не произнесла это вслух. Рано.

— Вероника, не приезжай, — пыталась ее убедить. — Это было изначально понятно.

— Ты понимаешь, что он не остановится? Я с ума сойду.

Я молчала. Я знала это лучше всех. Лучше всех, кто его знал.

— Ника… — начала я, но она уже продолжала:

— Я не знаю, как помочь тебе, но… если он что-то сделает, скажи мне, ты поняла? Я точно могу себе позволить расцарапать ему морду. Ой как расцарапать.

Я глубоко вдохнула.

Медленно. Через нос. Считая.

— Я справлюсь.

— Алина…

— Справлюсь, — повторила я, но внутри всё сжималось от страха.

Я сказала это не для нее. Для себя.

Она молчала несколько секунд, а потом выдохнула:

— Ладно. Но если что, ты мне пиши звони, я тебя вытяну. Даже если придётся вынести тебя оттуда на руках. Я приеду скоро. С Димой. Мы с ним еще в ссоре, из-за того, что он мне о новом доме не рассказал. Козлы, какие же они козлы…