Я сжала зубы, подавляя ком в горле.

Не сейчас. Потом.

Сказать Дмитрию о своём желании сбежать было ошибкой. Грубейшей.

Никогда не показывай планы тем, кто живет здесь дольше тебя.

Он ясно дал понять, что никто мне не поможет, и эта тюрьма — навсегда.

«Навсегда» — слово для слабых. Я в него не верю.

Как я могла быть такой глупой?

Потому что устала. Потому что одна.

Зачем я вообще рискнула спросить?

Потому что еще надеялась.

Теперь он знает, что я думаю о побеге, и это делает меня ещё более уязвимой.

Значит, придется быть умнее.

Владимир… Что он сделает, когда вернется?

Вариантов слишком много.

Мысли об этом заставили меня вздрогнуть.

Контроль. Дыши. Считай.

Его обещания, его взгляды, его прикосновения — всё это нависло надо мной, как тень.

Тень можно использовать. В ней проще спрятаться.

Я вспомнила, как он говорил о «заботе».

Самое опасное слово.

Его забота была пугающей.

Она не оставляла места для сопротивления.

Он ведь мудак, какое тут сопровление, Алина?

Не злись. Злость слепит.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Собери себя. По частям.

В комнате было не холодно, но мне казалось, что я замерзаю изнутри.

Это не холод. Это ожидание.

Пронзительная дрожь накатывала волнами.

Пройдет. Всегда проходит.

Чего он хочет? Как далеко он зайдёт?

Пока не встретит предел.

Ай.....

Мне хотелось найти в себе силы противостоять ему, но каждый раз, когда я думала об этом, я вспоминала угрозы Дмитрия. «Будешь любимицей — проживёшь дольше».

Дольше — не значит лучше.

Сильнее всего меня пугало, что часть меня верила ему.

Часть — не целое.

Я поднялась, подошла к зеркалу.

Смотри. Запоминай себя такой.

Моё отражение казалось чужим.

Чужое — значит, обратимое.

Лицо напряжено, глаза блестят от сдерживаемых слёз.

Слезы — тоже ресурс. Не трать.

На щеках лёгкий румянец от вина, но я не чувствовала его тепла.

Тепло здесь всегда обман.

Я провела пальцами по своему лицу, как будто пыталась удостовериться, что это действительно я.

Может муляж?

Если бы. Было бы проще.

Да нет, вроде.

— Алина, ты сильная, — прошептала я себе. — Ты справишься.

Ты всегда справлялась.

Но даже это звучало как ложь.

Еще одна ложь на сегодня.

Алина

Ночь прошла в странной тишине.

Я ловила каждый микроскопический шорох — не ушами, телом. Пружины матраса, собственные движения, пульс под кожей. Организм не верил в паузу и держал меня на взводе.

Тишине, которая, казалось, звенела в ушах.

Так бывает перед выстрелом, когда мозг сам дорисовывает звук, потому что привык к нему.

Никто не пришёл.

Я ждала. Считала минуты, потом перестала считать и просто ждала.

Никаких громких шагов, звуков открывающихся дверей или шороха ткани.

Ничего, что можно было бы использовать как сигнал опасности.

Ничего.

Пустота выматывает сильнее, чем действие.

Я лежала на кровати, беспокойно ворочаясь, глядя в потолок, где бледное отражение света лампы медленно колебалось от моих движений.

Плечи ломило, шея ныла, пальцы сводило. Сон не приходил, тело не отпускало контроль.

Я пыталась заснуть, но мысли никак не унимались.

Мысли всегда первые бегут вперед, когда ситуация не имеет формы.

Что будет дальше? Почему Владимир ничего не сделал, ничего не сказал?

Отсутствие реакции — тоже ход.

Его поведение сбивало с толку.

А когда путают, значит, ведут.

Этот вечер, напряжённый разговор с Дмитрием, его угрожающие слова — всё это накладывалось на моё сознание тяжёлым грузом.

Груз давил на грудную клетку, мешал вдоху, будто кто-то положил ладонь и не убирает.

Утром меня разбудил негромкий стук в дверь.

Резкий толчок внутри — рефлекс. Я поднялась слишком быстро, мышцы отозвались болью.

Я дёрнулась, сердце ухнуло вниз, но быстро взяла себя в руки.

Руки дрожали секунду и я заставила их остановиться.

— Входи, — произнесла я, сев на кровати.

Голос вышел суше, чем хотелось.

Стоп. Кто вообще стучит в таком месте, где я рабыня? Странно, как минимум.

Непривычно. А значит, что подозрительно.

Дверь открылась, и в проёме появился Федя.

Фигура заняла половину дверного проема, перекрывая выход.

В руках он держал поднос с завтраком… тосты, яйцо, кофе. Обычный набор.

Обычность здесь выглядела издевкой.

Но в этой ситуации даже это казалось чем-то странным, почти абсурдным.

— Доброе утро, — пробормотал он, поставив поднос на столик. — Тебе.

Он не смотрел в глаза. Отметила.

Я кивнула, собираясь поблагодарить, но потом решила воспользоваться моментом.

Каждый момент здесь — ресурс.

— Федя, всё хорошо? — я пыталась придать голосу искреннюю нотку беспокойства.

Роль слабой иногда спасает.

Он посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Да. А что? — видно по его опущенным бровям, что он поднапрягся.

Значит, попала.

— Просто… я переживаю, как прошёл ужин. Вдруг я им не понравилась? — я натянула на лицо маску неуверенности, стараясь выглядеть так, будто это действительно волнует меня.

Ложь должна быть простой.

Федя усмехнулся, его губы растянулись в лукавой ухмылке.

— Не волнуйся, девочка. Если жива, значит справилась, — произнес он, повернувшись к двери.

Критерии тут предельно ясные.

Ок.

Когда он уже почти вышел, бросил через плечо:

— По-моему, ты стала кандидаткой на постоянную роль.

Фраза ударила точнее, чем кулак.

Я осталась сидеть, уставившись в его широкую спину, пока дверь не закрылась за ним.

Кандидатка на постоянную роль?»

Слово «постоянную» застряло где-то под ребрами.

Эти слова застряли в голове, словно острые осколки.

Осколки не вытащишь сразу.

Что это значит? Какую ещё роль? Ещё одну попытку поиздеваться надо мной?

Или способ закрепить меня здесь.

Ну не, дайте мне пистолет. Еще раз так играть, я пока не готова. Честно.

Юмор снова попытался прикрыть панику.

Я едва успела разобраться в своих мыслях, когда в коридоре раздались шаги.

Шаги другие. Легче.

Дверь снова приоткрылась, и в комнату заглянула Олеся. Её белокурые волосы были небрежно собраны в пучок, а выражение лица — то ли усталое, то ли заспанное.

Она выглядит проще, чем есть. Это тоже отметка.

— Можно войти? — спросила она, не дожидаясь ответа и переступая порог.

Значит, уже решила.

Я молча кивнула, сдерживая раздражение.

Слова сейчас только мешают.

Последнее, что мне было нужно сейчас, — это разговоры.

— Ну что? Как всё прошло? — спросила она, присаживаясь на край кровати.

Слишком близко.

— Нормально, — коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности.

Минимум информации значит максимум контроля.

Олеся наклонилась ближе, её глаза блестели от любопытства.

— Алина, ты же понимаешь, что между нами... — начала она, но я прервала её взглядом.

— Я не хочу об этом говорить, Олеся, — сказала я твёрдо, но не грубо. — Мне нужно подумать.

Границы обозначены.

Она отступила, видимо, решив, что сегодня из меня ничего не вытянешь.

— Ладно, — она поднялась. — Но ты знаешь, что здесь никому нельзя доверять. Даже тем, кто кажется подругами.

Предупреждение или проверка?

Её слова повисли в воздухе, пока она уходила, оставляя меня в комнате наедине с собой.

Вот именно, и ты сейчас мне в подружки вяжешься. Была у меня одна, теперь из-за нее мы здесь.

Урок усвоен.

Я сидела на кровати, разглядывая свои руки.

Кожа натянута, суставы побелели.

Они слегка дрожали, как будто всё напряжение последних дней проявлялось физически.

Тело помнит всё.