Он ведь не такой,» думала я, глядя на дверь, за которой только что исчез Федя.

Я почти физически ощущала, как между мной и этой дверью пролегла граница.

Я вспоминала моменты, когда он проходил мимо нас утром, всегда выглядел усталым, но спокойным. Когда он тихо отдавал команды, не повышая голоса, не угрожая никому. Он казался частью этой системы, но в то же время будто бы стоял в стороне.

Как человек, который все понимает, но давно перестал вмешиваться.

И даже сейчас, когда он оставил меня в этой комнате, он не смотрел на меня, как на вещь. В его взгляде было что-то другое.

Сожаление.

Я вцепилась в это слово, как в оправдание своему доверию.

Мог ли человек, способный на сожаление, быть чудовищем?

Я отчаянно искала подтверждение этому, хотя знала, что не могу ему доверять. Он ведь сказал сам: «Тихо. Молчи.»

И все же надежда жила.

Но я надеялась. Надеялась, что где-то глубоко внутри он всё-таки не такой, как Владимир или Дмитрий. Что, может быть, он поможет мне, если я найду подход.

Алина...

Не обманывай себя слишком сильно.

Может быть, я зря на него давлю. Может быть, он и правда хочет помочь, но не может.

— Алина, — голос Олеси снова выдернул меня из мыслей. — Я понимаю, что тебе страшно. Но ты ведь знаешь, что сопротивляться бесполезно.

Ее голос был лишен эмоций, как будто она говорит о чем-то давно решенном.

Я резко повернула голову к ней, пытаясь подавить раздражение. А для нее это словно что-то совершенно базовое.

— Это не так просто, как ты думаешь, — выдавила я, стараясь не сорваться.

Она вздохнула и села на край кровати.

Матрас прогнулся, и этот звук почему-то резанул по нервам.

— Знаешь, я тоже думала, что кто-то из них может быть другим, — произнесла она тихо. — Что они не такие. Но здесь нет таких, Алина. Они все одинаковые. И он и его близкие друзья. Так что просто смирись с этой системой и знай, что ты ему не понравишься, он тебя отдаст друзьям.

Слова ударили больнее пощечины.

— Первым делом — в ванную, — Олеся указала в сторону двери. — Помойся, побрейся полностью и кожу скрабом обработай.

Я посмотрела на неё, но спорить не стала.

Сопротивляться сейчас означало лишь тянуть неизбежное.

В горле встал комок, но я заставила себя сделать шаг, потом ещё один, пока не дошла до ванной.

Ноги двигались механически, как у чужого человека.

Закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе выдохнуть. Оглядела просторное помещение, которое больше напоминало спа-салон, чем обычную ванную.

Роскошь здесь ощущалась издевкой.

— Бред какой-то, — тихо пробормотала я себе под нос, стягивая одежду. — Что за унижение? Какого черта?

А он свои мудя скрабом протрет перед тем как меня трахать?

Встав под струи тёплой воды, я почувствовала, как тяжесть внутри меня начинает расползаться. Но вместе с тем подступили слёзы.

Колени подогнулись сами собой.

Я тихо заплакала, стараясь не издавать звуков.

Вода смывала слёзы, но не могла унести с собой тот страх, который обволакивал каждую клетку моего тела.

Да сука. Какого хрена то?

Мысли вихрем крутились в голове: что со мной будет? Как я сюда попала? Почему я такая слабая?

— Слабая, слабая, слабая, — прошептала я себе, сквозь стиснутые зубы, опускаясь на колени. Тёплая вода лилась на меня сверху, но внутри всё казалось ледяным.

Слишком холодно, чтобы мыслить адекватно. Хотя я же Лебедь, я всегда почти неадекватна.

Самоирония была последним, что у меня оставалось.

Надо было действовать и бежать. Или брать под руки и все вместе продумывать. Но она меня предава. Ей не доверяю. А вот Олеся...

Ее равнодушие пугало сильнее, чем злость.

Несколько минут я просто сидела там, под водой, пока не собралась с силами встать.

Взяла скраб, начала обрабатывать кожу, как сказала Олеся. Руки двигались автоматически, голова была пуста. Одна мысль стучала внутри: Это нужно пережить. Просто пережить.

Не каждый день ты все-таки, Алина, девственность теряешь.

Алина

Я вышла из ванной, обернувшись пушистым полотенцем, и замерла, увидев Олесю.

Кожа еще помнила воду, каждая пора будто была раскрыта, и от этого я чувствовала себя особенно уязвимой, словно с меня сняли не только одежду, но и защиту.

Она стояла у кровати, на руках кружевная маска. Чёрная, странная, но красивая, она выглядела крайне неуместной в этой обстановке.

Контраст между уютом комнаты и этим предметом резал по нервам, как фальшивая нота.

Я аж покосилась на нее быстрее, чем успела что-либо сказать, но она сказала первая.

— Надень это, — произнесла спокойно, протягивая мне маску.

— Что это? — выдавила я, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

В груди стало тесно, дыхание сбилось, и я поймала себя на том, что считаю удары сердца.

Ну я не слепая, вижу, что маска. Но мы что тут собрались на бал? Я никогда такое не носила.

— Так принято. Ему не нравятся смотреть на лица.

Её голос был ровным, словно она объясняла очевидное.

Чего?

Для него все как одна?

Эта ровность пугала сильнее любых криков.

На лица? Чего? А на свое в отражении он тогда как смотрит, извините меня?

Рядом с ней на кровати лежали еще несколько вещей: чёрное кружевное бельё, короткий шелковый халат, который казался почти прозрачным, и мягкие тапочки.

Я машинально отметила порядок, в котором всё было разложено, как будто это тоже часть ритуала.

Я смотрела на это, не в силах пошевелиться. Ну нет, я как девка развязная в них буду.

— Это обязательно? — спросила я тихо, надеясь, что она скажет «нет».

Глупая надежда, но без нее я бы просто сломалась.

— Да, — ответила она так, словно это была единственная истина в мире.

Так и было.

Я с тяжёлым вздохом взяла бельё и халат, чувствуя, как с каждым движением дрожь охватывает меня всё сильнее.

Пальцы подрагивали, ткань скользила, и мне приходилось прилагать усилие, чтобы не выронить вещи.

Это предвкушение мне уже поперек горла стоит. Пусть уже скорее все там сделает да пойду я дальше думать, куда как и чего.

Спиной к Олесе, я медленно сняла полотенце и начала одеваться.

Я старалась не думать о том, как выгляжу, концентрируясь только на последовательности движений.

Каждая деталь этого наряда была будто создана, чтобы заставить меня чувствовать себя уязвимой.

Тело отзывалось напряжением, плечи сами собой поднимались, словно я пыталась спрятаться внутрь себя.

Кружевное бельё подчеркивало всё, что я хотела скрыть. Шелк халата холодил кожу, прилипая к телу, а длина была такой, что я всё время пыталась натянуть его ниже.

А ниже некуда. Все, край.

Когда я обернулась, Олеся смотрела на меня так, словно оценила, насколько хорошо я справилась.

Её взгляд был быстрым, профессиональным, без эмоций.

— Тапочки, — указала она на пол.

Я послушно надела их, хотя ноги в них казались ещё более беззащитными.

Пол под ступнями ощущался слишком твердым, словно напоминая, что здесь нет места мягкости.

— Смотри, — начала она, подходя ко мне ближе. — Тебе нужно быть покорной. Улыбаться. Делай, как скажут…

Каждое слово ложилось грузом, и я ловила себя на том, что киваю, не осознавая до конца.

Улыбаться? Лебедеву? В горле пересохло, и я не сразу смогла ответить. Эта мысль сама по себе была невыносимой.

Не один? Нет. Что-то внутри меня подсказывает, что точно будет один.

— Ты серьёзно? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Олеся слегка пожала плечами, словно это не подлежало обсуждению.

— Я серьёзно…

Я слушала, но часть меня уже отстранялась, будто ставя между нами стекло.

Можно я проснусь? Пожалуйста, можно я проснусь?

Она поправила халат на моих плечах, и от её прикосновения мне захотелось отстраниться, но я не сделала этого.