— Войти в доверие? — переспросила я. — Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?

— А у тебя есть другой выбор? — она приподняла бровь. — Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…

Она не договорила, но смысл повис между нами.

Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.

— А если он узнает? — спросила я, сжав руки в кулаки.

— Тогда ты погибнешь, — ответила Маша. — Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.

Отступать было некуда.

— Ладно, — ответила я наконец. — Я попробую.

Маша криво улыбнулась.

— Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз — никому тебя не спасти.

Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.

Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.

Войти в доверие.

Это звучало как приговор.

Алина

Следующие три дня тянулись мучительно долго.

Каждая минута была наполнена ожиданием и страхом.

Я сидела на иголках, не зная, куда себя деть и чем занять руки.

Владимир почти не появлялся — я слышала его голос издали, иногда его шаги за дверью, но в мою комнату он не заходил.

И это пугало меня больше всего.

Что он задумал? Почему не приходит? Расхотел меня? Может быть.

Надеюсь, или нет, не понимаю. Без его доверия я вряд ли сбегу.

Я пыталась отвлечься, но комок в горле не проходил.

Пару раз Олеся пыталась со мной заговорить, но я отмахивалась.

Мне не до них.

Я не могу больше просто сидеть в этой комнате и ждать, пока на меня обрушится очередной шторм.

В какой-то момент я, сама не зная почему, подошла к полке, которая стояла у стены.

Там были какие-то коробки, свернутые пледы, пара книг, не интересующих меня совсем.

Но под одной из книг я заметила небольшой футляр.

Открыв его, я замерла.

Карандаши.

Самые обычные цветные карандаши.

Охапка разных оттенков, остро заточенных, словно кто-то заранее приготовил их для меня.

Я медленно провела пальцем по граням одного из них, удивляясь тому, что они здесь.

— Он что, знал? — прошептала я, ошеломлённо разглядывая находку.

Кто мог подумать, что здесь я найду хоть что-то своё?

Хотя бы подобие того, что когда-то любила.

У других девушек — я была уверена — ничего такого нет.

У каждой комната была похожа на клетку с мягким интерьером, где вещи лежат безлико, словно их привезли оптом.

Но у меня... карандаши.

Как он узнал? Или это случайность?

Я не верила в случайности, но сейчас мне было всё равно.

Я схватила карандаши и бумагу, которую нашла в той же полке, и села на пол рядом с кроватью.

Рисовать... рисовать было как дышать.

Сначала я просто водила карандашом по листу, выводя бессмысленные линии.

Мне хотелось перенести хоть немного этого страха и безысходности на бумагу, чтобы он перестал душить меня изнутри.

Но внезапно в голове родилась мысль.

План дома.

Я резко остановилась и перевела взгляд на чистый лист.

Да, чёрт возьми, почему я раньше не додумалась?

Я ведь видела немало комнат, коридоров и лестниц за это время.

Успела заметить двери, лестничные пролёты, окна.

«Вспомни всё», — приказала я себе.

Да. Приказала. Раз он... Медлит, значит я не буду.

Схватив карандаш, я начала рисовать.

Сначала основные линии.

Контуры дома.

Первый этаж, второй... минус первый.

Я прокручивала в голове каждый свой шаг.

Куда ведёт какая дверь.

Где стоит охрана. Какой лифт куда спускается.

Но это было слишком опасно.

Я не могла просто нарисовать план дома.

Если кто-то найдет его... конец.

Поэтому я взяла чёрный карандаш и начала шифровать.

Шаг за шагом, я превращала схему в картину.

На фоне случайных мазков и линий проступали ветви деревьев, силуэты зданий и изгибы теней.

Но только мне была видна истинная структура — контуры дома, зашифрованные с помощью точек и линий.

Я использовала азбуку Морзе.

Точка. Точка. Запятая. Черточка. Линия.

Там, где должна была быть лестница, я выводила короткий штрих, а двери обозначала едва заметными точками в тени рисунка.

Комнаты, коридоры, окна — всё превращалось в части изображения.

Простому глазу это казалось обычной картиной — тёмной, тревожной и одновременно красивой.

Но для меня это была карта.

Шифр.

Я прищурилась, сосредотачиваясь на мелочах.

Каждая деталь должна была быть понятной только мне.

Я не могла допустить, чтобы кто-то другой это разгадал. Аккуратнее, Алина, Аккуратнее. Тут каждый хочет, чтобы ты испарилась.

— Не облажайся, Алина, — прошептала я, стиснув карандаш в руке.

Иногда я закрывала глаза и снова представляла, как иду по этому дому. Хоть какое-то развлечение в этой клетке без социума.

Минус первый этаж — там, где живут такие, как я.

Второй этаж — комнаты.

Первый — гостиная, кухня, залы.

Я знала, что один неверный шаг может стать последним. Но я должна была попробовать.

Должна была найти выход.

Все еще пытаюсь, все еще пытаюсь не сломаться и не поддаться всем этим сумасшедшим...

Когда рисунок был готов, я отложила карандаши и внимательно осмотрела его.

На бумаге была тревожная картина — деревья, пронзённые светом, теневые силуэты домов и сквозящие между ними линии.

«Теперь главное — не облажаться», — подумала я.

Не надо, Алина. Только не облажайся. Прошу себя...

Я спрятала лист в глубину тумбочки, под книгу, и села на кровать, обхватив колени руками.

Три дня я пыталась найти хоть какой-то выход.

Хоть что-то, что поможет мне отсюда выбраться.

И вот у меня есть план.

Пока что сырой, почти не продуманный до конца, но он есть.

Мне оставалось только одно — дождаться момента.

Но чем дольше я сидела одна, тем сильнее сжималось сердце.

Я знала, что у меня не будет второго шанса. Владимир... он не простит ошибки.

А если я ошибусь — Маша тоже поплатится за это.

Мои мысли снова вернулись к Маше.

Я не могла перестать думать о её словах: «Войди в его доверие».

Заставить его поверить мне.

Всё во мне протестовало против этой идеи, но другого выхода не было.

Я сжала руки в кулаки и подняла глаза к потолку.

— Я справлюсь, — прошептала я, словно убеждая себя. — Я найду выход.

Пусть даже на это уйдёт всё моё терпение.

Пусть, до крупицы, но я никогда не сломлюсь под его волей. Никогда.

Однако дверь резко распахнулась.

Фёдор.

Я вздрогнула, сердце мгновенно ушло в пятки.

Он прошёл внутрь с такой непринужденностью и бесцеремонно сел рядом со мной на кровать.

— Что ты... — начала я, но мой голос предательски дрогнул.

— Сиди, не дергайся, — перебил он, изучая меня своим цепким взглядом. — Вот что интересно...

Я напряглась. Внутри всё оборвалось. Что ему там интересно? Грубиян рыжий.

— Знаешь, тут таких девушек пруд пруди, — продолжил Фёдор,— Но ты, Лебедь…

Он улыбнулся так, что у меня побежали мурашки по коже.

Не нравится мне, что он меня так называет. Ой, как не нравится.

— Чем же? — спросила я, пытаясь держать голос ровным.

Тяжело было. Рыжий здоровяк на кровати плохо внушает доверие.

— Тем, что ты хладнокровная сучка, — ухмыльнулся он и прищурился. — Лебедь.

Это слово резануло меня, как лезвие.

Нет. Только не это.

— Я ведь узнал тебя, — продолжил Фёдор, будто наслаждаясь каждым словом. — Видел тебя в офисе Шершня.

Меня прошиб холодный пот.

Офис Шершня.

Моё прикрытие, мои задания — это было частью той жизни, которую я оставила позади.

Или думала, что оставила.