На улице был мороз, воздух резал лицо, но самое странное — следы.

На свежем снегу рядом с дверью остались чёткие следы тяжёлых ботинок.

Они вели в сторону калитки. Кто это был? Тот же человек или кто-то ещё?

Владимир говорил, что я параноик, но эти следы не могли появиться сами собой.

Я обернулась к незнакомцу, но он никак не отреагировал, просто стоял рядом, ожидая.

— Давайте быстрее, — пробормотал он наконец.

Я последовала за ним к машине, пытаясь игнорировать комок в горле. Получалось мягко говоря паршиво.

Машина была чёрная, неприметная, но явно новая.

Внутри пахло кожей и табаком.

— Садитесь, — приказал он, указывая на заднее сиденье.

Я послушно устроилась внутри, и дверь с глухим хлопком закрылась за мной.

Машина тронулась, и я почувствовала, как сердце снова начинает колотиться.

Теперь я точно еду к нему.

Второго побега он мне не простит.

Если простит первый...

Дорога оказалась долгой и муторной.

Мы ехали из Уфы в сторону Казани, но вместо того чтобы думать о маршруте, я постоянно чувствовала лёгкую тошноту.

Трясло так, что зубы стучали, а ямы и колдобины только усиливали это ощущение.

— Чёртова дорога, — выругалась я про себя, стискивая подлокотник.

М5, М7, мда.

Мужчина за рулём ничего не говорил, и это только усиливало напряжение.

Я старалась выглядеть как можно более равнодушной, но внутри всё горело.

Главное — не подать виду. Они не должны знать, что я беременна. Никто не должен знать, только может быть Вероника.

Только она, она поможет, подскажет, что нужно сделать. А то я что-то совсем теряюсь.

Я скрестила руки на животе, как будто защищая ребёнка, и отвернулась к окну.

За стеклом проплывали деревья, заснеженные поля и редкие дорожные знаки.

Если он узнает… он заберёт ребёнка. Или сделает хуже. Мне нельзя выдать себя. Так ведь? Он ведь наверное не готов стать отцом.

Я его таким точно никогда не представляла. Даже в само м лучше сне, даже при самом хорошем отношении.

Не знаю, что должно произойти, чтобы я полюбила этого диктатора.. Этого сумасшедшего опасного мужчину.

Что вот? Что? Вот и я не знаю. Дышу только и смотрю прямо.

В голову закрадывались мысли о том, что будет, когда я приеду.

Володя наверняка уже всё обдумал, у него всегда есть план. И я буду частью этого плана, нравится мне это или нет. Бежать снова? Но куда? Как? Второй шанс мне никто не даст.

Точно нет, теперь я буду на привязи. А может и нет, но скорее да.

Боже, Алина, слышала бы ты свои мысли год назад, рассмеялась бы себе в лицо.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

Главное… не думать сейчас о Лебедеве, не думать о ребёнке, просто дожить до конца этой дороги.

Прошло уже много времени и я уже не просто ныла себе в голову, а сидела на заднем сиденье, сжимая кружку кофе, который мне сунули на одной из заправок.

Горячая жидкость обжигала ладони, но я почти не чувствовала тепла.

В голове был хаос.

Мышцы напряглись так, будто каждую секунду я ждала удара. Вокруг царила непроглядная ночь, лишь фары машины выхватывали куски заснеженной дороги.

Четырнадцать часов… Четырнадцать часов тряски по этим ужасным дорогам. Ночь уже прошла. Темнота тоже.

Пара коротких остановок, почти ни минуты сна. А теперь это место.

Машина свернула с основной трассы, и деревья за окном стали всё более знакомыми.

Я узнала их сразу, хотя очень старалась забыть.

Сердце сжалось, дыхание сбилось, когда в поле зрения показались высокие металлические ворота. Дом.

Этот дом.

Он возвышался, будто монстр из детских кошмаров, идеально замаскированный под красивую сказку.

Внешне всё выглядело идеально: высокие заборы, ухоженные деревья, освещённые дорожки.

Но я знала правду. За этим фасадом скрывалось то, что и представить трудно...

Для многих, кто ступал на этот порог, это место становилось концом. Правда. Я знаю...

Почему же тогда для меня оно было чем-то другим?Черт...

Потому что все изменилось в один момент, в тот самый, когда он рассекретил меня. Девушку, которая должна была очистить этот мир от ублюдка. Но не сделала этого.

Я обхватила себя руками, как будто пыталась защитить. Внутри всё дрожало.

Я вспоминала каждый угол этого дома, каждую комнату. Помнила, как быстро по лестницам ходили люди, которых я не знала.

Помнила их голоса, угрозы, мимолётные взгляды.

Помнила холод, который пробирал до костей, несмотря на тепло в стенах.

Ворота медленно раздвигались.

Их тяжёлое, скрежещущее движение казалось звуком цепей, которыми этот дом затягивал меня обратно.

Машина въехала на территорию, и каждая секунда приближала меня к неизбежному.

— Приехали, — сказал молчаливый водитель, повернув голову в мою сторону.

Я не ответила.

Просто уставилась в окно, как загипнотизированная.

Вот он, этот фасад.

Огромные окна из пуленепробиваемого стекла, из которых струился тёплый свет, ухоженный подъезд с идеально выровненным снегом.

Казалось, будто этот дом улыбался, но эта улыбка была не доброй, а хищной.

Он словно ждал, когда я переступлю порог.

Да. Ждал. Особенного его хозяин.

Машина остановилась перед входом.

Я почувствовала, как моё дыхание становится прерывистым. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что его услышат. Но никто не услышит, это только мои очередные глупые иллюзии.

Вот оно. Место, которое я покинула, чтобы спастись.

А теперь возвращаюсь, потому что выбора больше нет.

Владимир там.

Я увижу его снова.

Но что он сделает?

Простит?

Или покажет мне, что я больше никогда не сбегу?

Я итак знаю.

Дверь машины открылась. Я замерла, крепче сжав кружку. Хотелось остаться здесь, в этой машине, скрыться от света, от дома, от него.

Но я знала, что это невозможно.

Всё, что оставалось… вдохнуть и сделать шаг вперед.

Алина

Я стояла в дверях гостиной, чувствуя панику.

Черт. Черт. Черт. Что я тут делаю вообще?

Я так бежала отсюда при первой же возможности, чтобы что? Чтобы вот так умолять Лебедева забрать меня обратно?

Страшно было.

Сумка в руках с глухим стуком упала на пол, но Володя даже не поднял головы.

Он сидел в кресле, развалившись, словно в этом доме ничего не могло случиться без его ведома.

И это правда. Не могло.

У него был полностью расслабленный вид, думаю, это утро для него в какой-то степени победное. Ох, еще как.

Сигарета лениво тлела в его руке, чашка кофе стояла рядом на подлокотнике, а взгляд…

Этот взгляд обжигал даже на расстоянии, хоть он смотрел не на меня, а куда-то мимо.

— Доброе утро, Алина, — произнёс он, наконец, с такой ледяной отстранённостью, что у меня по спине пробежал холод.

Ты же так ждал со мной встречи...

Где твой гнев?

Напротив.

Его голос был ровным, почти ленивым, но от этого ещё страшнее.

Ни одной эмоции на лице.

Ни капли напряжения.

Только безмятежное спокойствие, которое будто кричало: «Я тебя сломаю».

И он сломает. Первый раз у него не вышло, зато теперь я в этом уверена.

Я сделала шаг вперед, но ноги казались ватными.

Я знала, что в его голове сейчас проносятся мысли, которые вряд ли можно назвать безобидными.

— Сбежала зачем? — его вопрос прозвучал так, словно он задаёт его только из вежливости.

Словно ответ не знает.

Я стояла, словно окаменевшая.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Но я заставила себя ответить:

— Ты не давал мне свободы. Не в той мере, к которой я привыкла.

Он наконец поднял на меня глаза, и в этих глазах я увидела чистую, ледяную ярость.

Она не была открытой, крикливой.

Напротив, она была глубокой и подавленной, как вулкан, готовый вот-вот взорваться.